Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 16)

– Прости, – всхлипываю я, впадая в панику.

– Люси, что за хрень… – Матрас прогибается под его весом, когда он поворачивается ко мне лицом и говорит: – Черт.

Я всхлипываю сильнее.

– Мне так жаль. Я не… у меня начались месячные… я не хотела…

– Черт побери, эй… все в порядке. – Кэл придвигается ближе и обхватывает мое лицо ладонями, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. – Дыши, Люси. Все в порядке.

Я мотаю головой, едва не задыхаясь от унижения.

– Т-ты не понимаешь. Я чувствую себя ужасно. Я…

Кэл сжимает мои щеки своими большими, крепкими и грубыми ладонями, однако, несмотря на это, его прикосновение мягкое и нежное. Большим мозолистым пальцем он касается линии моего подбородка.

– Все в порядке, – повторяет он, прижимая мой лоб к своему. – Все в порядке. Дыши.

Эти детские слова струятся во мне, как солнечный ручей, успокаивающий бурные волны, что пытаются утопить меня. Мои веки трепещут, когда я пытаюсь успокоиться, сосредоточиться на дыхании и не слететь с катушек. Сосредоточиться на нем, его руках, коже, дыхании, нежно касающемся моих губ.

Волнение спадает, когда из уголка глаза выкатывается слеза. Кэл смахивает ее и целует меня вдоль линии роста волос. В эту секунду я хватаюсь за его запястья, чтобы не рухнуть на матрас от бессилия.

Вот в чем дело.

Я на взводе.

Кто-то посчитал бы случившееся лишь небольшой проблемой, но для меня это настоящая катастрофа. Однажды, когда мне было двенадцать, со мной произошел один инцидент, связанный с месячными, – случилось это прямо в школьном автобусе. После этого подобные ситуации стали занимать едва ли не самое первое место в списке страшных вещей, которые могли произойти с Люси; наряду с иррациональным страхом, что арахисовое масло прилипнет к нёбу.

Кэл проводит рукой по моему затылку, притягивая ближе, и шепчет на ухо:

– Теперь ты в порядке?

Я не уверена, однако от его слов мне становится хорошо, а от осторожного прикосновения – еще лучше, так что я киваю.

– Мне жаль.

– Перестань извиняться. Ты ведешь себя так, будто никогда раньше не сталкивалась с месячными, – говорит он, медленно отодвигаясь, чтобы внимательно посмотреть на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, пытаясь понять причину моего странного поведения. – Скажи мне, что у тебя все хорошо.

Я сглатываю, а затем слизываю слезинку с губ.

– Я… думаю, у меня все хорошо. Я просто… мне нужно постирать твое постельное белье. И прибраться, – бормочу я все еще дрожащим голосом. – А потом вырыть на твоем заднем дворе двухметровую яму и похоронить себя в ней.

Его губы кривятся в подобии улыбки, но он отстраняется и проводит рукой по подбородку, чтобы скрыть это.

– Я помогу тебе, – бормочет он, поднимаясь с кровати.

– Ладно. Можешь взять лопату.

– Я помогу тебе прибраться, – уточняет Кэл, после чего встает с матраса и, повернувшись ко мне, слегка ухмыляется. Но он тут же прочищает горло и быстро стирает эту эмоцию с лица. – Ничего страшного, Люси. Иди, прими душ, пока я займусь стиркой.

– Нет! Боже, нет, я обо всем позабочусь. – Меня снова охватывает паника, и я вскакиваю с кровати, лихорадочно натягивая на себя простыню и одеяла. – Иди… спрячься или что-нибудь в этом роде. Я справлюсь.

– Люси.

– Пожалуйста, уходи, это унизительно. – Я собираю простыни в гигантский комок, пока он не оказывается прижатым к моей груди.

– Почему?

Я поднимаю на него широко раскрытые и остекленевшие глаза, когда в голове всплывают воспоминания об унижении в школьном автобусе. Оно обрушивается на меня камнем ужаса и стресса, который мне довелось пережить. Я пристально гляжу на него, чувствуя, как постепенно отключаюсь.

Кэл подходит ближе и щелкает пальцами перед моим лицом.

– Моргни, Люси. У тебя такой вид, будто ты вот-вот потеряешь сознание.

Выдыхая, я несколько раз моргаю, пока черты его лица снова не становятся четкими.

– Я… когда у меня впервые начались месячные, то произошло кое-что ужасное. Эмма была там, и она… – Я закрываю рот. – Не бери в голову. Это слишком неловко.

– Расскажи мне.

У меня перехватывает дыхание. Я трясу головой как сумасшедшая, а затем подрываюсь и со всех ног вылетаю из его спальни, сжимая в руках улики. Вместе с ними я врываюсь в ванную и захлопываю за собой дверь. Стянув с себя нижнее белье, я тут же запихиваю его поглубже в корзину, словно его никогда и не существовало, а затем начинаю приводить себя в порядок. В итоге я останавливаюсь, дабы перевести дух и напомнить себе, что, вероятно, в этом нет ничего особенного.

Не совсем.

На самом деле это нормально – иметь матку и… дверь ванной распахивается.

– Кэл! – кричу я, пиная пяткой постельное белье позади себя и упираясь руками ему в грудь, чтобы вытолкнуть его наружу. – Уходи. Пожалуйста.

– Я хочу помочь. – Его тело – как цементный блок, его невозможно сдвинуть ни на сантиметр. – Расскажи мне, что случилось.

Я толкаю сильнее, но по-прежнему ничего. Я просто пушинка, пытающаяся сдвинуть кирпичный дом.

– Я не могу.

– Можешь.

В мгновение ока он обхватывает меня за талию, поднимая с кафельного пола и сажая на раковину. Я резко вдыхаю. Его глаза пылают, впиваясь в меня. Кэл скользит между моих ног и сжимает бедра.

– Ч-что ты делаешь? – я заикаюсь.

– Я же сказал, что хочу помочь. – Отводя взгляд, но крепко прижимаясь всем телом к моим коленям, он тянется к полотенцу для рук, свисающему с серебряной планки, и включает горячую воду. Он достает полотенце, смачивает его, затем приподнимает мою рубашку ровно настолько, чтобы обнажить бедра.

Я замираю. Едва дышу.

Кэл на мгновение задерживает на мне взгляд, словно просит разрешения и согласия разрушить эту хрупкую стену близости и доверия.

Переводя дыхание, за которое так долго цеплялась, я слегка киваю ему.

А потом он проводит теплым полотенцем по моей ноге, от колена к бедру, нежно растирая и промывая кожу. Очищая меня.

Заботясь обо мне.

Каким-то образом ему удается умерить мое беспокойство. Я чувствую, что должна бежать, плакать, прогонять его, кричать от смущения, но я чувствую лишь…

Безопасность.

– Я думал о подобном раньше, – говорит он, его голос становится твердым. Он сглатывает, когда проводит влажной тряпкой по внутренней стороне моего бедра. Осторожно, почти с любовью. – Не совсем так, но… – Умолкнув, он облизывает губы и поднимает на меня глаза. – Когда думал, что, возможно, мы станем больше, чем друзьями.

Мои бедра жаждут сжаться из-за нарастающей волны жара, но я держу их раздвинутыми.

– Я знал, что у тебя пойдет кровь, и меня чертовски убивало то, что я причиню тебе такую боль, – мрачно произносит он, его взгляд пронизывает меня, но прикосновения остаются все такими же нежными. – Но еще это значило нечто важное для меня. Я понимал, что у тебя будет кровь, потому что я стану твоим первым. Именно я.

Между нами возникает жаркое напряжение. Моя кожа вспыхивает, и я не знаю, что сказать или как отреагировать. Не думаю, что в его желании защитить скрывается какое-то вожделение, однако мое дыхание учащается и я начинаю потеть. Вольфрамовый свет лампы над головой, кажется, сжигает меня заживо, а слова Кэла подливают масла в огонь.

Он не поднимает полотенце выше моего бедра.

– Расскажи мне, что случилось. – Его голос немного срывается, когда он поворачивается и отводит от меня взгляд. – Когда ты была подростком.

Я чувствую, что вновь замыкаюсь в себе, поэтому закрываю глаза и сосредотачиваюсь на мягкой текстуре его спортивных штанов, щекочущих мои голые колени, на его дыхании у линии моих волос, на томных движениях полотенца вверх и вниз, очищающих мою кожу.

– У меня в первый раз начались месячные в автобусе. По дороге домой из школы, – рассказываю я, чувствуя, как щеки горят. Это воспоминание невыносимо, но когда я вновь представляю выражение лица Эммы и то, как она смотрит на красное пятно, расплывающееся на моих джинсах, из меня вырывается смешок. – Эмма закричала водителю, чтобы тот остановил автобус, – продолжаю я, издавая звук, похожий на плач и смех. Что-то ненормальное. – На самом деле она завизжала. Краска сошла с ее лица, и она закричала: «ОСТАНОВИТЕ АВТОБУС, МИСТЕР МАЙЕРС, ЛЮСИ ИСТЕКАЕТ КРОВЬЮ!» – и мы все, пораженные ужасом, погрузились в зловещее молчание.

Когда я открываю глаза, Кэл смотрит на меня, приподняв темные брови и положив ладонь на раковину рядом со мной.

– Водитель съехал на обочину и спросил меня, что случилось. Я была так смущена, что не могла говорить. Я прикрыла колени рюкзаком и начала мотать головой, отказываясь говорить ему. – Я прикрываю рот рукой, понимая, насколько комично все это выглядело на самом деле. Мои плечи сотрясаются от беззвучного смеха, и я продолжаю: – Он продолжал спрашивать, откуда у меня идет кровь, но я не отвечала. В конце концов он связался по рации со всеми другими водителями и транспортной службой, сказав, что в автобусе раненый ученик, и они посоветовали ему позвонить в 911.

– Господи Иисусе. – Кэл бросает полотенце в ванну слева от себя, а затем принимается стягивать мою футболку с бедер. Одна его рука остается на моем бедре, большой палец проводит по краю ткани. – Скажи мне, что он не позвонил.

– Позвонил, – подтверждаю я, и щеки у меня начинают болеть, когда я хихикаю. – Серьезно. В тот момент я совершенно онемела от шока, поэтому просто сидела, уставившись в окно, пока скорая мчалась к автобусу. Всем ученикам пришлось выйти и ждать на улице, пока не приехали скорая и пожарные, чтобы оказать мне неотложную помощь.