Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 65)

– Никак.

Я складываю руки на груди и сжимаю зубы. Чувство вины причиняет мне давно позабытую боль. Я с усилием отвожу взгляд от решительного выражения на лице Данте.

Он прав.

Он абсолютно прав, и у меня нет сил это отрицать. Я повел себя как стопроцентный придурок. Уволить Люси было единственным разумным решением, и я не жалею об этом, как не жалею о том, что довел ее до оргазма на своем столе, а также что видел ее запрокинутую от восторга голову и покрасневшие от страсти щеки. Но я жалею, что сделал это в один и тот же день.

Момент был ужасный.

Моя неосторожность ранила ее в самое сердце.

И меня.

Я машинально достаю из кармана телефон, надеясь увидеть пропущенный звонок или сообщение от Люси.

Ничего.

Уже восемь утра. Она наверняка встала, но явно не думает ни обо мне, ни о наших планах. Мы собирались провести Рождество вместе – испечь кекс, обменяться подарками, предаться воспоминаниям у наряженной елки.

Данте видит мои страдания и сыпет соль на рану.

– Она тебе не напишет, бро. Она плачет.

– Ты засранец.

– Уж кто бы говорил. – Он слегка улыбается, развеивая тяжелую атмосферу. – Иди утешь ее. Хватит трусить, просто скажи, что был неправ.

Я сглатываю и убираю телефон поглубже в карман, чтобы побороть искушение достать его снова.

– Она не хочет меня видеть, – признаю я, и Данте перестает улыбаться, слыша мой надломленный голос. Я откашливаюсь. – Все нормально. Так будет лучше.

Вспоминая вчерашний напряженный разговор, я думаю, что это действительно так. Несчастный голос Люси преследовал меня всю ночь. Я не мог заснуть, не мог хотя бы ненадолго забыться. Я даже выгнал из постели ни в чем не виноватую Стрекозу, которая пыталась утешить меня, мурлыкая и тыкаясь в изгиб моей шеи. Но я не заслужил утешения.

Я делаю длинную затяжку и кашляю.

– Ты говоришь, как настоящий трус, – говорит Данте, наклоняясь вперед. – Лучше будет, если она не проведет все Рождество в тоске. У нее ведь и день рождения сегодня, да? Чтоб тебя, Бишоп, иди и извинись. И заодно возьми ее обратно на работу.

Мои мышцы невольно напрягаются. Я стряхиваю пепел на пол гаража.

– Она уже нашла новую работу.

У этого бармена, Нэша.

Какого черта?

Он же просто пытается с ней переспать. И теперь она, наверно, согласится. Меня от одной мысли блевать тянет.

И все же Данте прав. Я снова достаю телефон и набираю сообщение одной рукой. Надеюсь, Люси не желает мне сифилиса.

Я:

Счастливого Рождества. Я сейчас приеду. Хочу кое-что тебе подарить.

Это правда.

Я долго ломал голову над достойным подарком. Люси не отличается меркантильностью, так что туфли, сумочка или красивый свитер отпадают. Нужно было что-то особенное, так что мне изготовили подарок на заказ прямо перед той свадьбой, окончившейся катастрофой. Катастрофой, от которой мы так и не оправились.

Я до сих пор не могу до конца осознать это признание.

Может быть, я просто отрицаю реальность, а может, во мне говорит страх перед новой потерей. Но я не могу смириться с мыслью, что у Люси что-то не в порядке с сердцем.

И с тем, что она утаила от меня правду. Втерлась мне в доверие. Я открылся ей, а потом наступил на спрятанную мину.

Я такого не ожидал.

Я даже не предполагал, что снова встречусь с Люси. А теперь я не могу думать ни о ком другом.

Глядя на телефон, я жду, когда она прочитает сообщение. Но оно по-прежнему отображается только как доставленное. Я вижу здесь некоторое сходство со своей ситуацией.

«Я умираю».

Доставлено, но не прочитано.

Произнесено, но не услышано.

Рассказано, но не понятно.

К черту. Я просто приеду, и ей придется меня впустить. С тяжелым вздохом я бросаю окурок на пол, растаптываю, затем подбираю и выкидываю в ближайшую урну. В самых дверях меня окликает Данте.

– Эй, Бишоп, – кричит он, чтобы привлечь мое внимание. – Удачи тебе. И счастливого Рождества.

Я на миг останавливаюсь.

– Да. И тебе тоже. – Коротко кивнув ему на прощание, я выхожу из гаража.

На байке я быстро доезжаю до дома Люси. Теперь мне предстоит самое сложное. Я бывал здесь уже несколько раз, но никогда не заходил внутрь. Старался не приближаться. Я не хотел задерживаться, не хотел слишком пристально смотреть на маленький гараж, не хотел замечать, что проклятый дом совсем не изменился за десять лет. Все те же медово-желтые кирпичи, все те же ставни, лишь самую малость растрескавшиеся.

Даже ржавое баскетбольное кольцо с потрепанной сеткой осталось на прежнем месте. Как и три розовых куста перед домом, как и сбросивший листья клен, нависающий над крышей.

Выделяются лишь штрихи, привнесенные Люси.

Светящиеся гирлянды на крыльце и кустах, потому что она не смогла залезть на крышу. Надувной снеговик в середине лужайки, слегка покачивающийся на ветру. Золотой с красным рождественский венок на двери.

Ах да, и цвет двери.

Теперь она красная.

Как моя дверь, как наряд Эммы в день ее выступления, как платье Люси с таким глубоким вырезом, что я думал лишь о том, как бы провести языком меж ее грудей и овладеть ею.

Как ее приоткрытые губы за мгновение до нашего поцелуя.

Как ее щеки в момент оргазма.

Воспоминания обдают меня жаром, позволяя слезть с байка и пройти к двери по лужайке, покрытой изморозью. Трава хрустит у меня под ногами. Сердце бьется быстрей от нервов – что я скажу ей, когда увижу?

Прости, что целую неделю избегал тебя. Я не мог смириться с мыслью, что ты меня покинешь.

Прости, что уволил тебя.

Прости, что трахал тебя пальцами, пока ты не начала кричать мое имя, а потом разбил твое прекрасное сердце.

Прости, что не могу тебя любить. Все, кого я люблю, умирают.

Если я тебя потеряю, то не переживу этого.

Я не привык умолять, и у меня нет заготовленной речи. Но я надеюсь, что она меня примет.

Меня и маленький подарок, спрятанный в кармане джинсов.

Я выдыхаю и смотрю, как клубится мое дыхание в холодном воздухе. Совсем как сигаретный дым, которого мне сейчас страшно не хватает. Через приоткрытые шторы на окне я вижу наряженную елку – в том же самом месте, куда ее ставили мы. Я отказываюсь думать о Рождестве десятилетней давности, о последнем настоящем Рождестве, полном смеха и веселья. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы спасти сегодняшнее Рождество.

Я стучусь в дверь и жду, переминаясь с ноги на ногу и отчаянно мечтая о пачке сигарет в заднем кармане. Я закрываю глаза и делаю еще один глубокий вдох. Только через минуту я наконец осознаю, что не слышу лая ее собак. Наклонившись к окну, я пытаюсь хоть что-то разглядеть.

Бесполезно, елка загораживает обзор.

Я оборачиваюсь. Черный «пассат» Люси по-прежнему стоит у дома, я не ошибся.

Во мне зарождается тревога.