Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 48)

Мой стул чуть не падает, когда я встаю.

– Грег. Привет.

Воспоминания накрывают меня с головой, и я снова пытаюсь сдержать подступающие слезы. Алисса поворачивается на стуле и потрясенно смотрит на Грега.

– Давно не виделись. – Он откашливается. В его глазах отражаются тени прошлого. Его спутница улыбается несколько натянуто – она пытается понять, почему в баре вдруг повисла тяжелая атмосфера, густая, как черная смола. – Как твои дела?

– Хорошо. У меня все хорошо. – Я бросаю взгляд на Кэла, который напрягается, будто что-то предчувствуя. – Ты часто здесь бываешь?

– Нет, пришел в первый раз. Энджи посоветовала… – Грег запинается, когда спутница сжимает его руку, да так сильно, что у нее белеют костяшки пальцев. Он снова кашляет. – Прости, это моя девушка, Энджи. Эндж, знакомься, это Люси – она дружила с… – на этот раз его пауза кажется бесконечной. Не имеющей цели. Тусклой, забитой пылью и сорняками. – С нами, – говорит он наконец.

Я пытаюсь схватиться за спинку стула, чтобы сохранить равновесие, но вместо этого моя рука находит плечо Кэла, и он слегка дотрагивается до моей ладони, чтобы успокоить. Комок в моей груди отчасти рассасывается. Я снова стою под солнцем, на свежем воздухе, который не забивает мне легкие.

– Приятно познакомиться, – говорю я Энджи, брюнетке с большими карими глазами в очках с фиолетовой оправой. Джессика выглядела совсем иначе – у нее были очень светлые волосы, даже светлее, чем у Алиссы, и глаза цвета морской волны. Энджи скованно кивает. – Прости, мы с Грегом так давно не виделись.

– Понимаю. – Она кивает на футляр с гитарой у моего стула. – Ты здесь выступаешь? Мы надеялись послушать живую музыку.

– Я как раз закончила выступление. В следующий раз буду играть через неделю, в семь вечера.

Грег удивленно на меня смотрит.

– Ты играешь музыку? В смысле… Живую музыку? За деньги?

– Да, уже больше года. Мне очень нравится.

– Ничего себе. – Он проводит рукой по каштановым волосам и будто забывается на мгновение. Исчезает. Блуждает по тропинке в пустоши. – Джесс очень тобой гордилась бы.

Воздух со свистом покидает мои легкие; я будто очутилась в самом сердце полярного шторма, и меня душат ледяные порывы ветра. От одного ее имени у меня кружится голова, как у пьяной. Я еще сильнее сжимаю Кэла за плечо, и он хватает мою руку в ответ. Мои глаза слезятся, когда я через силу улыбаюсь.

– Приятно было повидаться, Грег. И познакомиться с тобой, Энджи. Я… Мне пора идти, завтра рано вставать.

– Я тебя провожу, – добавляет Кэл, поднимаясь из-за стола и бросая недопитый бурбон. Он поднимает футляр с гитарой, облегчая мою ношу. – Рад знакомству.

Грег смотрит на меня пару секунд, потом кивает, отворачивается и ведет Энджи к барной стойке. Алисса смотрит на меня сочувственно и говорит одними губами:

– Позвони мне.

Я машу на прощание всем троим и иду к выходу. Кэл нагоняет меня уже на улице, когда я выбегаю в холодный ноябрьский вечер. Я задыхаюсь, но вовсе не от ледяного ветра.

– Люси. – Кэл подходит ко мне с гитарой в руке. – Ты как?

Моя машина припаркована рядом с мотоциклом Кэла на соседней улице, и я направляюсь туда торопливым шагом – не столько от Кэла, сколько от всего остального.

– Все хорошо. Не волнуйся. Спасибо, что помог. – Я протягиваю руку за гитарой, но он ее не отдает. – Все со мной нормально, Кэл. Честно.

– Ты будто призрака увидела.

Уж лучше бы призрака. Мое лицо, должно быть, стремительно белеет. Я колеблюсь и поднимаю взгляд на Кэла, когда он подходит ко мне ближе. Его дыхание срывается с губ меловыми облачками, а волосы в свете фонарей будто озарены золотым нимбом. На миг мне кажется, что он ангел.

Мой ангел.

Я чуть было не рассказываю ему правду. Про Джессику, Грега, про все тайны, которые обитают внутри моей черной дыры. Но вместо этого с моих губ срываются совсем другие слова:

– У тебя есть грустные песни?

Он хмурится, но не сердито, а задумчиво.

– Какие?

Я облизываю губы и обвожу взглядом пустую улицу, заставленную автомобилями. В моих ушах звучит глухой ритм сердца.

– Грустные, – повторяю я. – Песни, от которых хочется плакать или спрятаться под одеяло и забыть. Которые ты не можешь петь, не можешь даже напевать, потому что они душат тебя. Песни, которые преследуют тебя, как траурный марш.

Он мрачнеет. Уличный фонарь над нами мигает. Кэл смотрит на трещины на асфальте, потом вновь поднимает взгляд на меня.

– Да, – говорит он негромко. Ставит футляр с гитарой на землю и отходит. – Для меня все песни – грустные.

У меня щемит сердце. Я смотрю на Кэла, пока тот делает глубокий вдох, достает из кармана вязаную шапочку и натягивает на голову.

– Напиши мне, когда будешь дома, – говорит он, прежде чем уйти. – Чтобы я знал, что ты нормально добралась.

Я тяжело сглатываю и киваю.

– Здесь недалеко.

– Все равно напиши. Пожалуйста. – Он смотрит на меня еще мгновение, потом садится на мотоцикл и заводит мотор.

Я стою под внезапно начавшимся снегопадом и смотрю, как исчезают в ночи огни мотоцикла. Потом закрываю глаза, думая про Джессику. Про Эмму. Про все то, о чем обычно стараюсь не думать.

Из бара доносится оживленный шум толпы, смех и энергичная музыка. Что-то легкое и приятное. Танцевальная музыка.

Это счастливая песня.

Но… Мне все равно грустно.

Глава 17

Разумеется, в День благодарения я стою у Кэла на пороге, держа в руках горшок с орхидеей. Шерстяная шапка с помпоном защищает мои уши от холодного осеннего ветра.

Кэл почему-то удивлен. Он возвышается надо мной, одетый в спортивные штаны и футболку, и держится за край двери.

– Что ты здесь делаешь?

– Счастливого Дня благодарения! – радостно говорю я, протягивая ему желтую орхидею. Я выбрала цвет, который символизирует дружбу и новые начинания. – Одевайся. Мама с самого утра готовит индейку.

Он оглядывает меня с ног до головы и моргает, когда наши глаза встречаются.

– Я же говорил тебе, что люблю одиночество.

– Потерпишь.

Его брови изумленно поднимаются. Кажется, он ждал, что я испугаюсь и покорно вернусь в машину, поджав хвост.

Ну уж нет. Не сегодня. Сегодня я не позволю ему скучать одному.

Сегодня не будет грустных песен.

– Люси, не стоит. – Он вздыхает и устало прислоняется к косяку. Под глазами у него залегли тени, а волосы растрепаны сильнее, чем обычно. Отводя взгляд, он отходит обратно в прихожую и откашливается. – Передавай маме привет. Счастливого Дня благодарения.

И он захлопывает передо мной дверь.

Захлопывает передо мной дверь!

Меня мутит, и щеки начинают полыхать, несмотря на холод. Я стою, замерев столбом, пытаясь осознать произошедшее. Но тут дверь открывается снова, и Кэл ухмыляется, глядя на меня. Я растерянно моргаю.

– Поверить не могу!

– Да я пошутил. – Он с улыбкой складывает руки на груди. – Ты не оставила мне выбора, кроме как пойти с тобой.

– Знаешь, Кэл, я подумала, что ты сделал другой выбор, когда захлопнул передо мной дверь.

– Ты же цветок принесла. Я не настолько козел. – Он делает шаг в сторону и жестом приглашает меня внутрь. – Погоди немного, я переоденусь. Но хочу заметить: я останусь лишь ненадолго, и я не в восторге.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Будешь в восторге. Я испекла тебе банановый хлеб. И тыквенный. И три разных пирога.

Он явно заинтересовался.