Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 41)
Приходит черед Кэла; молодая брюнетка кидает ему мяч, и я готова поклясться, что он нервничает. Будто на кону стоит нечто большее, чем простая плюшевая игрушка. Кэл делает глубокий вдох и бросает мяч. Тот описывает дугу в воздухе, задевает край кольца и отпрыгивает в другую сторону.
Кэл чертыхается и делает еще один бросок.
Мимо.
Снова мимо.
Потом он все-таки попадает в цель, но этого недостаточно, чтобы выиграть приз.
Кэл роется в кошельке и дает брюнетке двадцатку.
– Еще, – коротко говорит он.
Она бросает ему мяч. Кэл попадает в кольцо.
Потом промахивается.
Ругаясь себе под нос, он пробует снова и снова. Чем больше он раздражается, тем чаще мажет.
– Кэл, хватит. Не нужен мне никакой приз, – мягко говорю я и кладу руку на его трепещущий бицепс. – Идем покатаемся на колесе.
– Ты получишь свою сраную игрушку, даже если мне придется потратить всю зарплату на эту долбаную игру.
Я встречаюсь взглядом с девушкой-билетером. Она чуть двигает бровями – кажется, ее впечатлило упорство Кэла.
Тот отдает ей еще одну двадцатку.
Кажется, он вспотел. Несмотря на прохладу, у него на висках блестит пот в свете мигающих огоньков. Кэл поднимает мяч над головой и прицеливается.
Точно в цель.
Еще один бросок.
Снова попал.
Мое сердце колотится, как в детстве. Я будто снова сижу на трибуне и слежу за школьным матчем Кэла. Как в тот декабрьский вечер, когда на таймере оставалось всего три секунды. Кэл поймал передачу, стоя на трехочковой линии, и зрители разом затаили дыхание.
Он попал в кольцо. Как и сейчас.
Точно в цель!
Кэл поворачивается ко мне, совсем как тогда. В тот раз он безошибочно нашел меня взглядом среди толпы на трибунах и победным жестом воздел руки к небесам. Я прыгала от восторга, схватив Эмму за руку, вопила и свистела, пока у меня не заболели щеки. Кэл показал на меня пальцем – или, может, на Эмму, но смотрел он на меня.
– Это мой брат! – прокричала Эмма, сложив ладони рупором. Ее хвостик подпрыгивал в воздухе вместе с нами.
Я бы не сказала этого вслух – мне было всего тринадцать, что может тринадцатилетка знать о смысле жизни? Но я об этом подумала, и думаю до сих пор. Может, я и не переставала об этом думать.
Раздается победный сигнал, загораются голубые и зеленые огоньки. Длинная очередь за нами одобрительно аплодирует, а брюнетка встает со стула, чтобы выдать нам заслуженный приз.
– Какую хотите?
Кэл приглаживает растрепавшиеся волосы. Темные прядки у него за ушами сворачиваются колечками.
– А мышь у вас есть?
– Мышь? – брюнетка задумчиво морщит нос. – Нет, мыши закончились. Есть акулы, панды и пара ленивцев.
Я прикусываю губу, разглядывая игрушки. Ни одной розовой среди них нет, но есть милая пандочка. У нее грустные глаза, и одно ухо опустилось ниже другого. Что-то заставляет меня улыбнуться и показать на нее пальцем.
– Хочу вон ту.
Кэл хмурится.
– Какая-то она чахлая. Ухо вот-вот отвалится.
– Мне она нравится.
Девушка пожимает плечами и подцепляет панду длинной палкой с крюком. Отдавая мне игрушку, она бросает взгляд на Кэла.
– Поздравляю. Вы очень везучая.
В этот момент я и впрямь чувствую себя везучей.
Самой везучей девушкой в мире.
По-прежнему мокрые после нашей дуэли на водяных пистолетах, мы отходим от киоска и направляемся к аттракционам. Я прижимаю панду к груди и дрожу от смеси сидра, адреналина, никотина и нежного взгляда Кэла.
– Я очень это ценю, – говорю я, глядя на Кэла из-под ресниц. – Правда. Спасибо. – Я обнимаю панду обеими руками и растроганно улыбаюсь.
Он скребет щетину и смотрит прямо перед собой.
– Ты дашь ей имя?
– Да. Розочка.
– Она черно-белая.
Неважно; Эмма уже дала ей имя. Пусть это не мышь, и даже не розовая, и мы уже давно не подростки, и Эммы здесь нет – но она все равно дала ей имя. Я пожимаю плечами и смотрю вниз, на асфальт с прилипшими кусками жвачки.
– По-моему, ей подходит.
Кэл не возражает. Между нами повисает молчание.
Не такое неловкое, которое я всегда стараюсь заполнить болтовней. Теплое и уютное молчание. Такое, которым хочется наслаждаться.
В этом молчании Кэл тянется к моей свободной руке. Сначала костяшки его пальцев касаются моих, будто в мимолетном поцелуе, а потом он ловит мой мизинец своим. Я спотыкаюсь и чуть не падаю от шока. Ладонь Кэла холодна, но его прикосновение все равно кажется теплым. Все так же молча он переплетает свои пальцы и мои, пока наши ладони не прижимаются друг к другу.
Кэл держит меня за руку.
Нам не суждено быть вместе, но все же я держу его за руку и прижимаю к сердцу маленькую панду, наслаждаясь этим вечером. Пусть он и не продлится вечно.
У меня есть все, что мне нужно, и ничто другое меня не волнует.
Он по-прежнему молчит, пока мы пробираемся через толпу, петляя между неповоротливыми колясками и гиперактивными детьми. Прямо на нас бежит маленькая девочка, и вместо того, чтобы отпустить меня и увернуться, Кэл поднимает наши сцепленные руки, и девочка пробегает под ними, как под аркой. Мы снова приближаемся друг к другу, словно магниты, и чуть не сталкиваемся.
И вот мы каким-то образом оказались в очереди на колесо обозрения.
Разумеется.
Долго ждать нам не приходится, и совсем скоро мы уже стоим у самого входа. Кэл все еще держит меня за руку, будто иначе и быть не могло, и смотрит на озаренное звездами колесо, прислонившись к ограждению.
Я же смотрю только на него.
Разумеется.
– Извините.
Кто-то дергает меня за куртку.
Я оборачиваюсь и чуть не падаю в обморок. Девочка-подросток передо мной так похожа на Эмму, что у меня перехватывает дыхание.
Может, это галлюцинация. От сидра или от никотиновой жвачки. Может, я так глубоко погрузилась в воспоминания, что перестала отличать их от реальности.
– У вас нет лишних билетов? Я где-то выронила, – говорит девочка, наморщив веснушчатый нос.
Не знаю, заметил ли Кэл ее сходство с Эммой. Он выпускает мою руку и выуживает из кармана пригоршню красных билетиков.