Дженнифер Фарр Дэвис – Километр за километром к себе. Как одно путешествие изменило жизнь (страница 4)

1. Начать поход с горы Спрингер, штат Джорджия, и дойти до горы Катадин, штат Мэн, в северном направлении.

2. Начать с Катадин и пройти до Спрингера в южном направлении.

3. Или же начать где-то посередине и дойти либо до горы Спрингер, либо до Катадин, а затем вернуться к месту старта и пойти в противоположном направлении, чтобы завершить маршрут так называемым «смертельным прыжком».

Большинство туристов, выбирающих для путешествия третий маршрут, начинают с середины тропы, недалеко от Харперс-Ферри, Западная Виргиния. Мы же начали свой «сальто-мортале» в Джорджии, в восьмидесяти километрах к северу от горы Спрингер. Идея заключалась в том, чтобы, встретившись в начале марта, мы смогли пройти первые восемьдесят километров трекинга в обратном направлении. Теоретически на Аппалачской тропе нет правильного или неправильного маршрута, но в марте в штате Джорджия все обычно отправляются на север – все, кроме нас. Мы хотели пойти на юг, чтобы встретить как можно больше туристов, идущих с севера, и продолжить путешествие, взяв во внимание их ошибки. Чем больше потенциальных уроков мы получали, тем было лучше.

Десятого марта мы встретились с Сарой и Дагом на стоянке на полтора километра севернее горы Спрингер. Я собрала снаряжение, закинула его в машину, а затем забралась в их внедорожник, и мы вместе поехали вниз с горы. Уникой-Гэп находится всего в восьмидесяти километрах от Спрингер, но, чтобы добраться до пункта назначения, нам потребовалось два с половиной часа. До сих пор день был солнечным и прохладным, но в Уникой-Гэп длинные послеполуденные тени и возвышенная местность в совокупности дают низкую температуру и зверский ветер. Прежде чем мы вышли из машины, я достала из рюкзака всю запасную одеж ду и надела ее, чтобы согреться. В момент, когда я застегивала дождевик и поправляла рюкзак, мне послышался крик Сары. Она звала меня с опушки леса:

– Эй, Джен, иди посмотри на это!

Она нашла нашу первую белую полосу. Мне нравится в А.Т. то, что идиотам до нее не добраться. Белые прямоугольники размером два на шесть обозначают тропу через каждые сто метров. Мне не нужна была ни карта, ни компас; чтобы добраться до Мэна, нужно было лишь следовать белым значкам. Я подошла и с удивлением уставилась на простую белую полоску. С любопытством проведя кончиками пальцев по неровному прямоугольнику коры дерева, я заметила, что мои друзья уже в двадцати метрах. Я перешагнула через него, и именно тогда начался мой поход по Аппалачской тропе. Было 16:30, когда мы стартовали, и с учетом того, что было начало марта и мы находились в глубине горного хребта Блу-Ридж, нам оставалось всего полтора часа на дневном свете. Для опытного туриста расстояние и подъем, рассчитанные на первый день, не являлись бы большой нагрузкой, но я не привыкла идти с тяжелым и неудобным рюкзаком. У меня было такое чувство, будто у меня на спине здоровенный шестилетний ребенок, которого я поднимаю в гору.

Я старалась отвлечься от трудности восхождения. Оглядываясь по сторонам, я пыталась сосредоточиться на природной красоте, которая как бы являлась синонимом А.Т., но все, что меня окружало, – это голые деревья, дрожащие на ветру. Взглянув вверх, я почувствовала, как от пронизывающего ветра мои глаза начали слезиться. Поэтому я опустила голову вниз и уставилась на землю. Всю оставшуюся часть нашего подъема я сосредотачивала внимание на камнях и корнях, а также на белом паре, который появлялся при каждом выдохе. Нам потребовалось чуть больше часа, чтобы пройти 3,5 километра от Уникой-Гэп до убежища «Голубая гора». Трехсторонние деревянные укрытия являются частью культуры тропы. Такие пристанища расположены примерно через каждые шестнадцать километров, и днем туристы собираются в них, чтобы пообщаться, а ночью они служат укрытием для тех, кто не хочет ставить палатку. Заглянув в свое первое официальное убежище, я не была впечатлена. Доски пола выглядели грязными, а в стенах зияли дыры. Сара подошла ко мне сзади, положила руку на плечо и сказала:

– Думаю, стоит остановиться здесь, уже поздно ставить палатки. Надеюсь, здесь нет мышей.

Мыши? Я и не думала о том, что в приютах могут жить грызуны. К счастью, в «Голубой горе» было слишком много больших двуногих существ, чтобы я обращала внимание на маленьких четвероногих. Среди кучи спальных мешков и рюкзаков я обнаружила четырех девушек студенческого возраста, которые называли себя «персиками Джорджии». Так они проводили весенние каникулы. Даже их носики, торчащие из спальных мешков, выдавали, что они привлекательны, заметны и уже успели произвести неизгладимое впечатление на других туристов, особенно на Эскимо.

Эскимо – пенсионер с Аляски, который улегся прямо рядом с «персиками Джорджии». Он провел вечер, хвастаясь своим самодельным снаряжением и делясь любимыми техниками пеших прогулок с милыми студентками.

В лагере также находились двое молодых людей. Один из них был укутан в синий спальный мешок в углу убежища. Он носил зеленую лыжную маску, которая закрывала все его лицо, и когда Даг поставил свою сумку неподалеку от него, я услышала, как парень пробормотал ему что-то об инсулине и о том, что Даг должен сделать, если вдруг тот не проснется следующим утром. Другой парень был одет в темно-синий пуховик. Я заметила его, когда он выходил из лагеря с бутылкой воды в руке, и, схватив свою пустую бутылку, быстро побежала за ним.

Он остановился в двухстах метрах от убежища и присел над источником воды – небольшой лужицей, образованной подземным источником. С насосом в руках он тщательно фильтровал каждую каплю, стекающую в бутылку. Я наблюдала за ним с особым вниманием и уважением, ведь у меня не было ни насоса, ни йода, ни диоксида хлора, ни обеззараживателя, ни какого-либо другого приспособления для очистки воды. По совету Уоррена Дойла я решила, что можно пить из большинства источников на этом маршруте, не очищая воду. Но, глядя в неглубокую лужу, я начала сомневаться в этом. Не желая выглядеть глупо и при этом не имея возможности очистить воду, я отошла в сторону и подождала, пока молодой человек закончит, прежде чем попытаться набрать воду непосредственно из источника. Когда он встал, я мельком взглянула на него. Мне сразу бросились в глаза вьющиеся черные локоны, выбивающиеся из-под красной банданы, и недельная грубая щетина, заканчивающаяся прямо под полными щеками. Он поднял голову и, когда мы встретились взглядами, улыбнулся:

– Привет, меня зовут Мэтью.

– Я Джен.

– Первые сутки на тропе? – спросил он.

– Да, мы с друзьями только начали наше путешествие. Планируем пройти отсюда на юг, перегруппироваться, а потом отправиться на север.

– Круто. В таком случае, вероятно, это наша не последняя встреча.

Когда Мэтью ушел, я быстро набрала воды и включила налобный фонарик, чтобы подсветить дорогу обратно. Короткий разговор позволил мне переключить внимание. Мэтью был первым человеком, с которым я познакомилась на Аппалачской тропе, и это придало походу ощущение реальности. Было очень приятно встретить незнакомца и почувствовать с ним связь общей целью. К тому же я называла себя «тропоходцем». Мне нравилось, как это звучит.

Вернувшись в убежище, я установила туристическую газовую плиту и с нетерпением поставила на конфорку кастрюлю с мутной водой и макаронами в форме ракушек с сыроподобной массой. Температура на улице была гораздо ниже нуля, поэтому приготовление ужина заняло больше времени, чем ожидалось. Пока я смотрела на неподвижную воду с мыслями, когда же она закипит, мои пальцы онемели до боли. Через пятнадцать минут от воды пошел пар, но она все еще не бурлила, и, недотерпев, я решила, что лапша уже достаточно долго замачивается. Дрожащими руками я подняла кастрюлю, слила коричневую воду и, добавив сыр в виде оранжевой жижи, нелепо перемешала соус с макаронами.

Поднеся вилку ко рту, я попробовала получившееся блюдо. На вкус оно мне напомнило жидкий сыр и яичную скорлупу. Мне удалось проглотить лишь несколько макаронин, прежде чем ослабленный организм и ярко выраженный рвотный рефлекс дали о себе знать. Будучи все еще голодной и не зная, что делать с остатками еды, я с позором вернулась к водопою и выбросила их в ближайший куст. Погрузив кастрюлю в ручей, я попыталась отмыть сырный налет. Я прекрасно понимала, что не стоит так делать, но мне было настолько дурно и холодно, что я просто не нашла в себе сил поступить иначе. Подготовившись ко сну, я бросила сумку с едой и грязные кухонные принадлежности в рюкзак и прислонила его к стенке укрытия, а затем втиснула свою поролоновую подушку и спальный мешок между Сарой и Мэтью.

– Спокойной ночи, Джен, – сказала Сара.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Затем, посмотрев на пустой спальный мешок рядом с ней, я спросила:

– А где Даг?

– Даг подвешивает рюкзак с едой на трос, чтобы до него не добрались медведи. Он должен вернуться с минуты на минуту.

– Ну, хорошо. Тогда увидимся с ним утром.

Я обращала внимание на металлические тросы, висевшие на дереве рядом с приютом, но понятия не имела, что они нужны для того, чтобы подвешивать на них еду.

Я сразу вспомнила о рюкзаке, полном еды и грязной посуды, который облокотила на одну из стен. До него с легкостью могли добраться мыши или, что еще хуже, медведи. Мне очень хотелось встретить медведя на тропе, но не в первую же ночь и не потому, что я сделала что-то не так. Мне было досадно оттого, что я не знала, как правильно готовить, мыть посуду и куда подвешивать еду. Простейшие бытовые задачи автоматически приобретали новый уровень сложности во время похода. Даже такие действия, как попить воды, найти место, где можно переодеться и выплюнуть зубную пасту, превратились в определенного рода препятствия.