Дженнифер Барнс – Маленькая жестокая правда (страница 48)

Первой, пусть и абсурдной, мыслью было: это Ник. Вторую нельзя было облечь в слова. Внутри у меня все похолодело, и я взяла телефон.

После более чем месячного молчания «Белые перчатки» вышли на связь. Три сообщения. Роза, змея, потом текст.

Кандидаток много. Избранные наперечет. Тебя выбрали. Сегодня в полночь, Остров Короля.

Пока я стояла и читала, пришло четвертое сообщение, в котором было всего одно слово:

Посвящение.

– Каждая «Белая перчатка» выбирает себе замену, – сказала Лили. – Держу пари, Виктория выбрала тебя, а может, это Хоуп. Кто-то наверняка выбрал Кэмпбелл, а Несса, по-моему, Сэди-Грэйс.

Я не стала спрашивать, получила ли Лили сообщение. В этом не было необходимости.

– Как глупо, – тихо сказала она. – Я так сильно этого хотела.

Лили проглотила вставший в горле ком.

– Даже когда перестала хотеть все остальное.

– Это ничего не значит, – сказала я ей. – Я никуда не пойду.

– Еще как значит, – возразила мне Лили и принялась снимать одежду с вешалок. – И ты пойдешь!

За все лето я ни разу не распаковала свою сумку для озера. Просто меняла грязную одежду на чистую, а все остальное – купальники, шлепанцы, туалетные принадлежности – валялось в сумке. Лили же, наоборот, распаковывала свою сумку каждые выходные.

И сейчас она собирала вещи.

– Прекрати!

– Моя мама сбежала, когда была на год младше, чем мы сейчас, – Лили обращалась не ко мне, а к своей узорчатой сумке. – Ты знала об этом, Сойер? Я была не в курсе, пока твоя мама не проговорилась Четвертого июля. Когда моей маме было семнадцать, она покинула дом, общество – оставила все – и сбежала больше чем на полгода. А вернулась уже другим человеком.

– И что?

Лили застегнула молнию на сумке.

– Я готова стать другим человеком, Сойер.

Я потянулась за своей собственной, уже собранной сумкой.

– Я пойду с тобой. Забудь ты о «Белых перчатках»! У нас будет свое тайное общество из двух человек.

Лили долго молчала, затем выдавила из себя шесть слов:

– Это не то, чего я хочу.

Она словно ударила меня. Как тогда на Острове Короля ударила кулаком по стене полуразрушенного дома.

– Не делай этого, – попросила я ее.

– Если я останусь, – тихо ответила Лили, – то сделаю то, о чем потом пожалею.

Сказать, что тетя Оливия разозлилась, обнаружив отсутствие Лили, было бы сильным преуменьшением. Она потребовала, чтобы я сказала ей, куда ушла Лили, но я не знала. Вмешалась Лилиан.

Я по-прежнему ничем не могла им помочь.

– Ты знаешь, когда она вернется? – продолжала допрашивать меня тетя Оливия. – Но ты должна! Лили все тебе рассказывает!

Эти слова ранили меня в самое сердце. Очевидно, что не все. Больше нет.

– Она взяла с собой сумку, – ответила я. – Это все, что я знаю.

Тетя Оливия сердито посмотрела на меня:

– Не смеши меня, Сойер. Не может быть, чтобы…

– Полегче, Оливия, – вмешалась бабушка.

– Прошу прощения?

Тетя Оливия резко обернулась и посмотрела на Лилиан. Если бы не их соответствующие для отдыха на озере наряды, я бы назвала это «Битвой двух костюмов».

– Оставь Сойер в покое, – приказала Лилиан моей тете. – Я ожидала этого. Лили нужно было…

– Давай, скажи мне, мама, что нужно моей дочери. – Тетя Оливия не улыбалась. Она всегда улыбалась, но не сейчас.

– Лили нужно то, что нужно ей, – ровным голосом произнесла Лилиан. – И я думаю, мы обе знаем, что она уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что это. Вспомни себя в ее возрасте. Ты точно знала, кем хочешь быть, Оливия.

Имя тети бабушка выделила специально, но я не поняла зачем. Ясно было одно – она говорила серьезно. А когда Лилиан Тафт говорила серьезно, остальные члены семьи слушали.

Все, кроме меня. Вот о чем я думала полчаса спустя, когда тетя Оливия неохотно (и совершенно уверена, временно) прекратила свой допрос. Несколько недель назад бабушка строго-настрого запретила мне посещать Ту-Эрроуз. Она недвусмысленно намекнула, что для меня может быть опасно ездить туда и совать свой нос в дела Эллен, чем бы это ни было.

Тетя Оливия сейчас была занята исчезновением Лили и не особенно старалась следить за мной, а значит, у меня наконец появился шанс сделать то, о чем я думала последние два дня.

О маленьком городке, куда Ана уехала, будучи беременной. Видимо, как раз перед тем, как отдать ребенка и отправиться путешествовать по миру.

Двигаясь быстро и бесшумно, я поднялась наверх, чтобы взять свой телефон. На экране по-прежнему были открыты сообщения от «Белых перчаток». Я закрыла их. Мелькнула мысль о том, чтобы позвонить Нику. Я вспомнила, как он перепрыгнул через барную стойку, когда тот пьяный парень из братства стал распускать руки. Тогда я не нуждалась в его помощи, но он мгновенно оказался рядом со мной.

В голове прозвучали его слова: «Как только кто-то затевает драку в моем баре и предлагает советы по вышвыриванию подонков, мы сразу переходим на “ты”».

Если бы он знал, куда я направляюсь и что собираюсь сделать, если бы он знал о пистолете, который был прижат к моей спине, когда я была в Ту-Эрроуз в последний раз… Он бы поехал со мной?

Он бы вообще взял трубку?

Я могла бы позвонить. И узнать ответы на свои вопросы. Но когда Ник обвинил меня в том, что я убегаю, он был прав, по крайней мере, в одном. Я предпочитала уходить сама, а не быть брошенной кем-то другим.

«Больше не возвращайся».

Я начала сочинять сообщение. Не Нику. А Кэмпбелл и Сэди-Грэйс. Я бормотала себе под нос, набирая слова:

Лили ушла из дома. Не знаю на сколько. Мне нужно поехать в Ту-Эрроуз.

Кэмпбелл ничего не ответила. Зато пришел ответ от Сэди-Грэйс:

Только чур, я за рулем!

Шарлотта, Лив, Джулия, Трина и парни

Лето перед выпускным классом

Двадцать пять лет назад

Как оказалось, Трина была очень спортивной. У нее было шесть братьев, и она могла провести в воде хоть целый день. Шарлотта не могла не заметить, что Лив эта новенькая сразу же показалась интересной.

«Мне все равно, интересная она или нет, – думала Шарлотта, пока минуты превращались в часы. – Я – твоя лучшая подруга». Она взглянула на Джулию. «Вторая лучшая подруга».

– Что за мрачный вид?

Стерлинг обернул полотенце вокруг плеч Шарлотты.

Они прыгнули с утесов по нескольку раз. Когда Трине наконец разрешили вернуться на берег, уже принесли выпивку.

Развели костер.

Еще один прыжок с выступа, только уже в темноте.

И вот теперь это. Шарлотта позволила себе прильнуть к Стерлингу. Он знал, что она чувствовала к нему. Должен был знать. Но сегодня он впервые за все время дал ей понять, что тоже видит это.

Они могут быть вместе.