Дженнифер Барнс – Маленькая жестокая правда (страница 36)

– Я хочу встретиться с Аной, – донесся до нас голос Виктории, когда мы с Кэмпбелл обогнули дом и подошли к террасе на заднем дворе. – Но она не увидится со мной, если прежде не увидится с отцом.

Я не стала ждать, пока они увидят меня, и вклинилась в их беседу:

– А твой отец не захочет ее видеть?

Уокер, Виктория и Бун, опешив, развернулись в мою сторону.

– Ты сегодня выглядишь очаровательной, коварной и/или мстительной, – прокомментировал Бун. – Выбери любой комплимент.

Уокер обрел дар речи раньше, чем Виктория.

– Не пойми меня неправильно, Сойер… – Он попытался смягчить слова своей фирменной улыбкой. – Но это действительно тебя не касается.

У меня возникло ощущение, что он говорил не только об этом разговоре, но и об их отношениях с Лили.

– Восхитительно раздражена! – снова попробовал Бун.

– Честно говоря, – сказала Кэмпбелл, – Сойер уже несколько недель безуспешно пытается найти ребенка Аны. – Но Кэмпбелл не удалось их впечатлить.

Я могла бы рассказать об этом чуть больше, но вместо этого решила ответить на слова Уокера о том, что мне здесь не место.

– Возможно, я здесь единственная, кто не имеет отношения к ребенку Аны, но у нас с этим ребенком очень много общего.

Мне вспомнился наш с Лилиан разговор на кладбище. И то, что я не смогла тогда выразить словами. Не знаю, какие из моих секретов Кэмпбелл успела раскрыть Уокеру, не говоря уже о Виктории, но в тот момент меня это уже мало волновало.

– Прямо сейчас в клубе «Я обязана своим существованием дурацкому пакту о беременности» только один член, – продолжила я, и это было то же, что и сорвать пластырь с раны. – Если кто-нибудь из вас знает, каково это – быть результатом запланированной беременности несовершеннолетней девушки и одновременно супружеской измены и как сильно повлиял этот факт на ваше самоощущение, отношения с родителями и понимание вселенной, я буду только рада поболтать. Но в остальном… – Я прошла по террасе и уселась за стол. – По-моему, у меня не меньше причин находиться здесь, чем у тех, кто ищет свою внучатую племянницу или давно пропавшую кузину.

Виктория ничего не сказала по поводу замечания о «внучатой племяннице», но Бун попытался сделать мне еще один комплимент, который даже повторять не хочется.

Я снова посмотрела на Викторию:

– Ты говорила, что Ана хочет повидаться с твоим отцом?

– У моего отца есть… – Виктория обдумала следующее слово, прежде чем произнести его, – любимчики. Любимые сыновья, любимые внуки. Как я поняла, когда-то Ана была одной из них. Ее мать, светская львица шведского происхождения, тешила его самолюбие. Как и Ана.

– А потом она забеременела, – без всякого выражения сказала я.

– Она не пришла к нему за помощью. – Виктория пожала плечами. – И не попросила у него прощения.

За что? В настоящий момент мне было не до особенностей отношений в семье Гутьеррес, и все же этот вопрос повис в воздухе.

– Возможно, мне удастся уболтать отца встретиться с ней, – сказала Виктория. – Но я бы на это не очень рассчитывала. Пожалуй, будет проще найти кого-то другого, кто поговорит с Аной.

– Например, кого? – спросила Кэмпбелл, усаживаясь прямо на стол из кованого железа между Викторией и ее братом.

Ответил Уокер.

– Лили, – тихим голосом произнес он.

Я уставилась на него:

– Издеваешься?! Ты серьезно думаешь, что нам нужно попросить Лили поговорить с любовницей ее отца?!

Это был самый худший план, который я когда-либо слышала.

– Что, черт возьми, с тобой не так, Уокер?

Она тебе совсем безразлична?

– Это она бросила меня, – все так же тихо ответил Уокер. – Не я здесь плохой парень.

Виктория положила свою руку на стол, так что они почти касались друг друга пальцами.

– Случилось то, что случилось. – Она встретилась со мной взглядом. – Просить Лили поговорить с Аной – это исключено. Что тогда нам остается?

Немного. Мы – я, в частности, и уже на протяжении нескольких месяцев – были в тупике. Куча вопросов, на которые мне так хотелось получить ответы (возможно, больше, чем следовало бы), но до этих ответов нельзя было добраться по прямой. Здесь нельзя было действовать, лишь проявив решительность, настойчивость и силу воли.

Мы не могли заставить Ану рассказать нам правду.

– А как насчет того, – вставил Бун, – чтобы устроить вечеринку? И это просто предложение.

– Как вечеринка может помочь нам найти ребенка Аны? – спросила его Кэмпбелл.

– Не знаю, – ответил Бун. – Просто здесь все так устроено. Шикарные вечеринки, скандальные происшествия, сплетни-слухи – и вуаля!

Уокер повернулся к Виктории:

– Ты упоминала, что твоя мать хотела что-то там организовать. Как думаешь, ты смогла бы уговорить ее пригласить Ану?

– Если мама в этот момент будет злиться на отца и братьев, – ответила Виктория, – все возможно. Я точно смогу уговорить ее на вечеринку. В любом случае это будет удобно для «Белых перчаток». Но присутствие Аны далеко не гарантировано, если вообще возможно.

Упоминание о «Белых перчатках» заставило меня вспомнить ночь на Острове Короля. «Вы здесь потому, что мы верим, что в вас есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Вы здесь потому, что у всех вас есть секреты». Я прокрутила в голове эти слова.

– Как «Белые перчатки» выбирают Кандидаток? – спросила я Викторию.

Она явно не ожидала этого вопроса.

– Полагаю, это требует немало изысканий, – Кэмпбелл сразу же догадалась, к чему я клонила. – Как именно составляются подробные досье на дебютанток из трех штатов?

Я вспомнила, как Хоуп делилась со мной фактами из моей биографии. «Я хочу знать, как вам стало известно, что я работала механиком?» – спросила я ее тогда.

– Вы сами собираете информацию? – задала я вопрос Виктории. – Или кого-то нанимаете для этого?

– А это имеет значение? – с выражением спросила Виктория.

– Ребенок Аны должен быть нашего возраста. Моего возраста, плюс пара месяцев. И если Ана считала, что люди, которые усыновили ее ребенка, могли дать ему любые возможности…

– Тогда ребенок, вероятно, попал в довольно обеспеченную семью, – закончила за меня Кэмпбелл.

Семью, которая могла бы заинтересовать «Белые перчатки».

– Я не могу показать вам эти досье, – сказала Виктория, – даже если бы мне удалось заполучить их незаметно для других. Это конфиденциальная информация.

Уокер наклонился к ней:

– Ви.

Ви? Хорошо, что Лили здесь не было. Какие бы эмоции она сейчас ни испытывала, чьей бы идеей ни был разрыв, паршиво было бы услышать такое из уст Уокера.

И я не была уверена, сколько еще паршивых новостей сможет вынести Лили.

– Я просмотрю досье, которые составил наш детектив, когда мы искали кандидаток, – сказала Виктория Уокеру, – если вы с Кэмпбелл расспросите своего деда о том, что еще ему известно.

Меня почему-то встревожило, что Виктория решила привлечь к этому делу Дэвиса Эймса, но времени поразмыслить над этим не осталось, потому что Бун вдруг вскочил на ноги.

– Сойер! Нас вызывают. К Бэтмобилю!

Я непонимающе уставилась на него.

– Сэди-Грэйс только что написала мне, – пояснил он. – Она припарковалась у входа. Мы нужны ей.

– Зачем?

Бун не ответил. Он затрусил в сторону дома, а затем оглянулся на меня.

– Твое нежелание последовать за мной как нож в сердце! Но, к сожалению, у нас нет времени обсуждать твою черствость. Дорога каждая секунда!

– Почему?