Дженнифер Арментроут – Война Двух Королев (страница 122)

Смерть.

Древняя сила металась в моих костях, наполняла мои мышцы и текла по венам, просачиваясь в кожу. Я закричала, придавая смерти звук.

Из меня хлынул серебристый свет, сдобренный густыми, мечущимися тенями. Кто-то закричал, когда я шагнула вперед, под моими шагами трещал пол, дерево раскалывалось. Температура в комнате упала до того, что неровное дыхание образовало туманные облака. В вспышке энергии меня покинула холодная ярость… ударная волна сущности ударила в воздух. Стол и стулья превратились в пыль, когда ярость врезалась в стены. Они растянулись под тяжестью. Штукатурка и камень застонали. Крыша содрогнулась, а затем стены разлетелись вдребезги, когда внутри меня распространилось темное, маслянистое ощущение. Старое. Холодное. Предвестник.

Часть камня превратилась в пепел под лучами солнца. Большие куски летели по воздуху, сшибая находившихся снаружи Восставших, врезаясь в соседние здания и пробиваясь сквозь них, а тень и свет распространялись вокруг меня, образуя толстые, потрескивающие нити. Моя кожа то вспыхивала холодом, то раскалялась от резких покалываний. Среди Восставших были смертные стражи. Клубящаяся масса лунного света и полуночи нашла их, остановила, когда они бросились ко мне, и я не оставила от них ничего.

С меня было достаточно.

Налетел соленый ветер, сопровождаемый пронзительными звуками. Крики с горьким привкусом. Страх. Ветер и крики растрепали мои волосы, пока я призывала сущность. Над головой и над морем потемнели облака, надвигаясь и сгущаясь, к грохоту присоединилось темное рычание. Доски пола заскрипели, когда я двинулась вперед, к Восставшим, охранявшим ее. Она стояла в их центре, ее лицо было скрыто, но я чувствовала ее улыбку. Ее удовольствие. Возбуждение. Оно бурлило у меня в горле, смешиваясь со смертью и ужасом, когда смертные хлынули на улицы, выбегая из своих близлежащих домов, когда стены начали трескаться и содрогаться. Крыши обрывались и взлетали в воздух, когда молния ударяла в скалы.

«Сделай это. Выпусти всю эту ярость» уговаривал голос. Он звучал как тот, что шептал во тьме столько лет назад. «Сделай это, Предвестник».

Я хотела этого.

Моя воля начала расти за пределами меня, призывая…

Вокруг моей талии сомкнулась рука, пронзая бурлящую и трещащую массу окружающего меня пространства. От такого прикосновения я испугалась. Под моим подбородком закрутилась рука, оттягивая меня назад.

— Остановись, — призывал другой голос, который согревал холодные участки внутри меня и охлаждал жар моей кожи. Кастил. Такой храбрый. Такой верный. Он снова прижал меня к своей груди, не боясь силы, которая липла к его коже и искрилась от нее. Но у него не было причин бояться. Я не причиню ему вреда.

— Тебе нужно остановиться, — сказал он.

— Нет, — возразила я, произнося это слово мягко и наполняя его тенью и огнем. Очередная крыша оторвалась, улетев в море. — С меня хватит. — Я начала отстраняться.

Кастил удержал меня.

— Только не так. Это то, чего она хочет. Восставшие не нападают, Поппи, — сказал он низким голосом мне на ухо. — Смотри, Поппи. Посмотри вокруг себя. — Он повернул мою голову, и я увидела…

Я увидела густые нити эфира, рассыпающие угольки, и разрушенные дома за пределами того, в котором мы находились. Темные облака, и смертных, стоящих на коленях, прикрывающих голову руками, прячущихся под деревьями и прижимающихся к бокам дрожащих стен. Я видела их на улицах Каменного холма, они прикрывали детей, когда ветви деревьев трещали и падали на землю. Они были в ужасе, прижавшись друг к другу, плача и молясь

Но я не причиню им вреда.

— Ты не она, — сказал Кастил, сжимая меня. — Это то, чего она хочет, но ты не она.

Я увидела Киерана, сухожилия на его шее напряглись, как будто он боролся с потребностью измениться…

Как будто он боролся с осознанием того, что ему придется сделать то, о чем я просила его в Оук-Эмблере.

Все мое тело содрогнулось. Я закрыла глаза. Я не была… Я не была ею. Я не была смертью. Я не хотела этого. Пугать смертных. Причинять им боль. Я не была ею. Не я. Не была. Не была. В панике я отключила свои чувства и потянула Первобытную сущность назад. Окрашенный тенями эфир втянулся и отпрянул, возвращаясь ко мне. Тяжесть нерастраченной силы осела в груди и на плечах, когда я открыла глаза.

Темные тучи рассеялись, и снова появился солнечный свет, сверкающий на не выпущенных стрелах из сумеречного камня, которые держали все еще стоящие Восставшие и направляли на нас — на меня. Смертные поднялись, но все затихли и замерли, их страх царапался о мои щиты.

И тут я услышала их шепот.

Мой взгляд устремился туда, где когда-то был дверной проем на кухню, туда, где лежали останки Кларизы и Блаза. Еще одна дрожь сотрясла меня, когда я подняла взгляд. В толчее Восставших я совсем не видела Избет, зато видела Каллума.

Он стоял всего в нескольких футах от меня, его золотая рубашка была испачкана кровью, а светлые волосы развевались на ветру. Он улыбался.

Я дернулась, вырываясь из рук Кастила.

— Позже, — прошептал он, проводя ладонью по моей щеке. — Позже мы будем стоять на том, что осталось от его костей. Это я тебе обещаю.

Каллум наклонил голову — единственный признак того, что он, возможно, услышал Кастила. Его улыбка стала шире, и я поняла, что никто из них не был уверен, что я так отреагирую, но они надеялись, что так и будет. Потому что те шепоты…

Я сделала то, что требовала от атлантийских генералов не делать при захвате городов. Я разрушила дома. Возможно, я даже ранила невинных смертных. И в своей ярости я превратилась в то, кем меня рисовала Избет.

Предвестником.

ГЛАВА 37

Кастил

Поппи прижалась ко мне, когда мы ехали на лошадях, предоставленных нам на окраине Каменного холма, мимо пасущихся овец. С тех пор как мы покинули остатки домов, она вела себя в основном тихо, но сейчас все было иначе.

С тех пор как мы покинули Карсодонию, мои мысли замедлились, когда я взглянул на ее макушку, волосы которой отливали глубокой медью в лучах солнца.

На лице Поппи появилась улыбка — первая, которую я увидел с тех пор, как мы вышли из развалин того дома.

— Падония.

При виде этой улыбки у меня защемило сердце.

— Что?

Глаза закрыты, она подняла руку. Тогда я понял. Последние пару часов Поппи использовала Первородный нотам, чтобы связаться с вольвенами… а именно с Делано.

Теперь Первородный нотам приобрел совершенно новое значение.

Меня снова охватило удивление, а также затянувшийся след неверия, когда щепотка сосредоточенности осела на ее бровях. Моя жена была Первородным богом.

Боже, если я раньше не считал себя достойным…

Я чуть не рассмеялся, но воспоминания о погибшей смертной паре, которая помогала нам, не давали покоя.

Как и то, как смертные отреагировали на Поппи, в страхе убегая дальше в Карсодонию.

Мой взгляд переместился на зеленые холмы. Я увидел лишь овец, нервных фермеров и Стражей Вала. Я не мог винить встревоженных смертных. Наша группа привлекала внимание, и это не было связано с тем, что мы ехали за пределами Вала без охраны или егерей.

Отчасти это было связано с Киераном. В своей вольвеньей форме, бродящей рядом с нами, он был крупнее любого волка, которого когда-либо видели фермеры или стражники. И еще был Малик, связанный частью цепей, которые были на моих запястьях, и сидящий верхом на лошади, которую вел дракен. Никто из нас не верил, что он не сбежит обратно в Карсодонию, как только представится возможность.

Красивый изгиб губ Поппи поблек, когда густая бахрома ее ресниц взметнулась вверх.

— Я связалась с Делано, — сказала она, как ни в чем не бывало. Как будто она разговаривала с ним, пока он стоял в нескольких футах от нее. — Они должны были ждать нас в Трех реках, но он сказал, что сначала они должны поехать в Падонию — это рядом с Локсвудом.

Моя рука сжалась вокруг ее талии.

— Я знаю, где это. — Я мало что знал об этой в основном фермерской общине. Я понятия не имел, какие Вознесенные правят, и сколько из них называют этот изолированный городок своим домом. Но я знал, что нападения Жаждущих были частыми из-за его близости к Кровавому лесу. — Он сказал, зачем они туда отправились?

Она покачала головой.

— Делано сказал, что объяснит, как только мы прибудем туда, но мы и так все поймем. Большая часть армий с ними, за исключением нескольких батальонов, которые они оставили для охраны других городов, которые мы взяли. — Ее рука вернулась к моей руке, а пальцы лениво двигались. — Я не знаю, что могло привлечь их туда. Мы не планировали брать Падонию, сосредоточившись сначала на более крупных городах. Но я… я чувствовала, что это нехорошо.

Только боги знали, какая чертовщина их туда завлекла. Я переместился за ее спину, положил руку ей на бедро и посмотрел за холмы на далекое багровое зарево у горизонта, где вырисовывался Кровавый лес.

— Падония ближе к Кровавому лесу, чем Три реки. Мы встретимся со всеми, узнаем, что, черт возьми, происходит, и оттуда отправимся в Кровавый лес.

Поппи повернула голову ко мне, ее голос был низким.

— Я сообщила Делано о Малике. Я не смогла сказать ему многого, кроме того, что все сложно. — Она сделала паузу. — Я подумала, что твоего отца нужно предупредить.

Хотя я не был уверен, что мой отец заслуживает этого, наши друзья заслужили. Я опустил голову и поцеловал ее в щеку.