Дженнифер Арментроут – Рожденная из крови и пепла (страница 73)

— Ах, да. Именно поэтому, — в нем закипал гнев. — Он никогда бы не стал так с ней обращаться. Не говоря уже о том, что он хотел снова взять ее в плен и навязать ей себя.

Брови Айдуна поднялись.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — отмахнулся Каллум, и вежливость в его словах затрещала.

Как и прежде, в нем вспыхнуло недоверие:

— Я никогда не пойму, как ты можешь оправдывать действия Колиса по отношению к тому, кого ты явно любил.

Каллум замолчал.

— Но я также никогда не пойму, как ты можешь стоять в стороне, пока Колис собирает своих фаворитов, пытаясь заменить ее.

— Все эти попытки были печальными. Особенно ты. Ты была самой печальной из них, — улыбка Каллума стала острее, когда он взглянул на меня. — Угадай, что я слышал? — его голос понизился, как будто он делился сочным секретом. — Колис уже строит другую клетку.

Моя кожа нагрелась изнутри.

Каллум захихикал, когда появился округлый арочный проем, ведущий в зал, который я узнала как тот, в который мы входили раньше:

— Интересно, кого он планирует посадить в эту. Тебя?

Мои пальцы дернулись.

— Возможно, своего племянника. Да, скорее всего, это будет Никтос, — Каллум кивнул. — Мы знаем, что с тобой случится, — он подмигнул. — Это все, о чем может говорить Кин.

Я сдержала свой пыл, когда мы проходили мимо очередной статуи Колиса. Я представила, как она делает то же самое, что я хотела сделать с Каллумом и Кином.

Статуя разлетелась на куски с громовым раскатом. Каллум подпрыгнул, когда Древний рывком остановился.

Медленно оба повернулись и посмотрели на меня:

— Что?

— Ты знаешь, что? — Каллум сплюнул. — Это было неуважительно.

— Так и было? — я наклонила свое тело к телу Каллума.

— Было, — в его зрачках появилось слабое свечение. — Но не так неуважительно, как ложь о Сотории.

— Я солгала?

— Ты действительно собираешься попробовать этот путь снова? — Каллум рассмеялся. — Это не защитит тебя.

Я встретила его взгляд, и мои мышцы расслабились:

— Это не твоя вина, ты знаешь. В том, что случилось с Соторией, виноват Колис и только он. Жаль, что ты этого не знаешь. Скорее всего, ты бы вел нормальную жизнь и перешел в Вал. Но все, что было сделано с ней помимо этого? Ты такой же соучастник, — я понизила голос, как и он. — И она чувствует то же, что и я, когда дело касается тебя. Ей жаль тебя, но на самом деле она тебя ненавидит.

Каллум откинул голову назад, как будто мои слова были пощечиной.

— То правило, о котором ты говорил, — обратилась я к Древнему. — Применимо ли оно ко всем?

Губы Айдуна изогнулись:

— Нет, не ко всем.

— Хорошо, — я рванулась вперед, обхватывая руками рукоять кинжала Каллума.

Его глаза расширились, он дернулся, хватаясь за меня, но я была быстрее его даже до Вознесения.

А сейчас я была еще быстрее.

Я выдернула кинжал и схватила его за волосы, откинув его голову назад, чтобы вонзить лезвие из камня теней в нижнюю часть его челюсти.

Каллум был мертв еще до того, как я вырвала клинок.

— Боги, — сказала я, глядя, как он падает на пол, словно мешок с картошкой. — Это было приятно.

— Странные слова для истинной Первозданной Жизни, — сухо заметил Айдун, глядя на обмякшую фигуру. Бровь приподнялась. — И действия.

— Он это заслужил, — опустившись на колени, я быстро вытерла клинок о его тунику. — И он вернется.

— К сожалению.

Поднявшись, я посмотрела на него:

— Неужели Древние не одобряют творения Колиса?

Айдун бросил взгляд на Ревенанта:

— Он сохранил равновесие.

Я засунула кинжал в заднюю часть штанов на случай, если он мне понадобится:

— Это не ответ.

Его взгляд встретился с моим:

— То, что это сохранило равновесие, — это насмешка над жизнью. Реанимированная плоть и кости, и больше ничего. Это — нечто большее.

Да, это так.

Я посмотрела на дверь, на тенистые альковы и золотые занавески в конце зала:

— А как же Вознесенные?

— Они лишь небольшое улучшение, — ответил он. — У них есть души.

Мой взгляд вернулся к нему. Я не ожидала, что он это скажет.

— Но ни тех, ни других не хватало для поддержания баланса после твоего рождения, — продолжил он. — Если бы ты умерла во время своего Вознесения, забрав с собой последние истинные угольки жизни, то то, что увидел Никтос в своем видении, стало бы реальностью.

По моей коже пробежал холодок.

— Он заставил бы пробудиться Древних во всех землях, как здесь, так и за Первозданной Завесой, — сказал Айдун. — Между ним, его отцом и дядей, Никтос — тот, кто ближе всех подошел к уничтожению королевств.

Я напряглась:

— Но он этого не сделал.

— Мог бы.

— Он поступил так, как поступил, потому что любит меня, — настаивала я, вновь поднимая гнев.

— Эгоистично, — добавил Древний. — Он любит тебя эгоистично, поэтому рискует жизнями почти всех, кто ходит по этим королевствам, — в его глазах горели звезды. — Мы оказались там, где находимся сейчас, благодаря другому, который любил так эгоистично.

Не задумываясь, я шагнула к Древнему:

— Никогда не сравнивай его с Колисом.

— Я их не сравниваю, — ответил он, совершенно не обеспокоенный моей яростью. — Я указываю на то, на что способна такая любовь.

— Как… как может такой старый человек так ошибаться? — сказала я, качая головой. — То, что ты пытаешься сравнить? То, что мы с Эшем чувствуем друг к другу, и то, что Колис чувствовал к Сотории? Это две совершенно разные вещи.

Айдун нахмурился, наклонив голову:

— Как же так?

— То, что Колис чувствует к Сотории, — это одержимость.