Дженнифер Арментроут – Рожденная из крови и пепла (страница 235)

— Ты не можешь говорить то, что я думаю.

— Что вы с Соторией одной крови? Да. Именно это я и говорю. Сотория никогда не перерождалась ни в кого случайно. Она всегда перерождалась в роду Миерель, — сказал он нам так, словно мы всегда должны были это знать.

И правда, теперь, услышав это, мы должны были догадаться, особенно после того, как Келла рассказала мне, что Эйтос ответил на вызов Родерика Миереля не случайно.

— И вот тут-то твой отец, — он сделал паузу, чтобы посмотреть на Эша, — совершил свою ошибку.

— Он попросил первую дочь, — пробормотал Эш, разводя руки в стороны.

— Эйтос был гениален. Он знал, от кого произошла Сотория. Он догадывался, кем она однажды станет, но по какой-то совершенно умопомрачительной причине они с Келлой считали, что возрождение ее души в первой дочери — ключ ко всему. — Айдун закатил глаза, и, о боже, это было странное зрелище, учитывая эти глаза-калейдоскопы. — Вот почему она не возродилась. Честно говоря, я удивлен, что Эйтос не проклял все королевства из-за этой глупости. Ты была первой дочерью, тебе не суждено было носить в себе много сущности, не говоря уже об эмбрионах жизни. Ты должна была умереть.

Из горла Эша вырвалось рычание.

— Что ты только что сказал?

— Это не было угрозой, — спокойно ответил Айдун. — Просто констатация факта. Первые сыновья и дочери никогда не должны иметь большого значения в великой схеме вещей. Вот почему меня всегда забавляет, что смертные придают такое большое значение первенцам. — Он пожал плечами. — Но каким-то образом твоя маленькая упорная сущность выжила, и вот мы здесь.

Мы все трое уставились на него, и по какой-то идиотской причине я вымолвила следующее, что пришло мне в голову.

— Я действительно родственница этого ублюдка Каллума?

Айдун нахмурился.

— Отдаленно родственница, но да.

Моя верхняя губа скривилась.

— Фу.

— Каким бы тревожным ни было это осознание, — сказал Эш через мгновение, отводя взгляд от меня, чтобы сосредоточиться на Судьбе, — и каким бы интересным ни был этот небольшой урок истории, это не меняет того, зачем мы тебя вызвали. Нам нужна Звезда.

— Спасибо, что нашел мой урок истории интересным, — ответил Айдун. — Но, как я уже сказал, слишком поздно.

— Нет, не поздно, — прорычала я. — Все, что тебе нужно сделать, это пойти и забрать ее оттуда, где его спрятал один из твоих придурков.

Айдун подмигнул мне.

— Слушай, тебе удалось предотвратить полномасштабную войну между Первозданными. Едва ли, — добавил он. — Погибло много богов и Первозданных, но настоящая война длилась бы годами, а то и десятилетиями. Так что поздравляю.

Аттес фыркнул.

— Ты сумела не дать Древним слишком разволноваться, — продолжил Айдун. — Но Эйтос не смог остановить пророчество, как и ты.

— Ни черта она не провалилась, — предупредил Эш.

— Ладно. Значит, вы оба не справились. Неужели разделив ответственность, тебе легче это проглотить? — Айдун бросил вызов. — Ты мог освободить Соторию в тот момент, когда ее душа была помещена в Звезду. Но вы этого не сделали.

— Это было слишком рискованно, — возразила я.

— Верно. Колис почувствовал бы ее. У него было достаточно ее крови, чтобы каждый раз, когда она возрождается, он чувствовал ее, — сказал он, и меня охватило отвращение. — А теперь, когда у него есть и твоя кровь, он бы точно почувствовал ее, потому что крошечная часть тебя смешалась с ней и наоборот.

Я отступила назад, а затем резко подалась вперед, когда Эш двинулся к Древнему. Я схватила его за руку, удерживая на месте.

Айдун вздохнул.

— Почему ты злишься на меня за то, что я в очередной раз констатирую простой факт?

— Это не имеет значения. — Я обхватила Эша руками. — Важно то, что ты тоже знаешь, что было слишком рискованно освобождать Соторию, пока Колис не будет погребен. Он бы сжег все сферы, чтобы добраться до нее, а потом исчез бы в какой-нибудь дыре вместе с ней.

— Да, он бы так и сделал, — констатировал Айдун, взглянув на один из ближайших сундуков. — Что в них?

— Это неважно, — отмахнулся Аттес. — Мы не знали, что он мог уловить ее кровь из предыдущих жизней. — Его взгляд нашел мой. — Это значит, что если бы мы освободили Соторию сейчас и она предпочла бы жить смертной жизнью, Колис почувствовал бы ее, даже будучи замурованным. Возможно, ему потребовалось бы время, чтобы освободить свою задницу, но у него была бы одна большая мотивация для этого.

Это значит, что он не оставался бы замурованным тысячи лет. Даже не сотни. Или десятилетий.

— Боги.

Аттес провел рукой по лицу.

— Итак, что это значит?

Судьба толкнула ногой сундук.

— Это довольно очевидно, если вы все дадите себе пять секунд на размышление.

Я открыла было рот, но тут заговорил Эш.

— Она возродится из рода Миерель.

— Она возродится как вторая дочь рода Миерель, — поправил Айдун. — Когда бы это ни случилось.

Эш посмотрел на меня. Аттес тоже. Все мое тело покалывало, и не обязательно в хорошем смысле. Я положила руку на живот. Аттес нахмурился и проследил за моим движением.

— Не волнуйся. — Айдун опрокинул сундук, и внутри него звякнуло что-то металлическое. — Ты носишь не дочерей.

Эш повернул голову к Судьбе.

— У вас в роду обычно рождаются близнецы, — заметил он. — Надеюсь, они окажутся лучше, чем их предшественники и нынешняя компания.

Я уставилась на него.

— Душа Сотории теперь недосягаема для вас. Вы все должны смириться с этим. Теперь у нас остался только один способ помешать ей возродиться из дарительница крови и приносящая кости, Первозданная крови и пепла.

Мышцы вверх и вниз по руке Эша напряглись.

— Если ты собираешься предложить то, что я думаю…

— Что ты сделаешь? — бросил вызов Айдун, наконец прекратив возиться с сундуками. — Нападешь на меня? Проклянешь меня? Валяй. Это не изменит того, что будет дальше. Это не изменит того, что вы оба будете продолжать рисковать безопасностью королевств из эгоизма, чтобы принести в королевство двух младенцев, у которых со временем появятся свои собственные дети, пока один из них не станет причиной миллионов смертей…

Эш вырвался из моих рук и бросился на Древнего. Мой крик пропал в порыве воздуха, который отбросил Эша назад, к тому месту, где стояла я.

— Уже в третий раз твой гнев неуместен. — Подбородок Айдуна опустился, и он полностью повернулся к нам лицом. — Она возродится из твоей крови — дарителя крови и приносящего кости — и будет носить в себе угли жизни и смерти. Прикоснувшаяся к жизни и смерти.

Я стояла, прикорнув к полу, и место на моем плече, где находилось родимое пятно в форме полумесяца, начало покалывать.

— Ее саван будет малиново-золотым, и на нем будет королевский знак, — сказал он, и с его пальцев посыпались искры, когда он провел рукой по воздуху. Тусклое серебристое пламя последовало за ним, образуя до боли знакомый символ.

Корона из вяза и меч — слегка скошенный меч.

Корона жизни.

Меч смерти.

Но пламя изменилось, приобретя больше черт символа смерти. Корона превратилась в круг, а меч — в стрелу, залитую золотом и окруженную багровым цветом.

Окутанный саваном смерти.

Мои ноздри раздулись, и я стиснула зубы.

— Она станет королевой плоти и огня, и с именем истинной Первозданной Жизни на устах встретит конец, — сказал Айдун, когда пламенный символ потускнел. — Смерть и разрушение последуют за ней.

В зале воцарилась тишина. Секунды тикали.

— Это несправедливо по отношению к ней, — хрипло прошептала я. — Я не хотела этого для нее, не после всех ее страданий.

— Скорее всего, она не будет знать о своем прошлом, — сказал Айдун, заставив нас троих резко посмотреть на него.

— Я не понимаю, — сказал Аттес.