Дженнифер Арментроут – Рожденная из крови и пепла (страница 137)
Все за столом начали опускаться перед ним.
— Не мне, — остановил их Эш, махнув рукой в мою сторону. — Поклонитесь
— О боги! — прошептала Марисоль, опустившись на одно колено с открытым ртом. Ее родители сделали то же самое.
Все выглядели потрясенными. Моя мать не могла даже пошевелиться. Но Эзра…
Она улыбнулась и покачала головой, опустившись на колено.
— В этом есть смысл, — прошептала она, взглянув на Марисоль. Ее глаза заблестели, когда взгляд вернулся ко мне.
— Ты не кланяешься? — голос Эша был похож на раскат грома, пронесшийся по комнате. — Мне нужно повторить, чтобы ты поняла?
— Нет, — моя мать вздрогнула, ее горло сжалось в комок. — Я поняла, что ты сказал. Все.
Я напряглась, моя спина стала непреклонной, как железный прут, в то время как моя мать опустилась на колени. Она склонила голову, голубые драгоценные камни сверкали в копне ледяных локонов.
Я вздрогнула, когда Эш тенью метнулся к матери.
— Эш, — я поспешила вперед. — Не трогай ее.
Он опустился на колени перед моей матерью, и дымные нити пронеслись в нескольких сантиметрах от ее щеки.
— Только благодаря милости моей жены ты жива. Я уже говорил тебе об этом, — сказал он, глядя, как мелкие кусочки льда цепляются за подол ее платья. — Но я готов навлечь на себя ее гнев, чтобы твой острый язык больше не оставлял порезов, — он наклонил голову. — Ты меня понимаешь?
Дрожа, мама кивнула.
— Эш, — повторила я. — Достаточно.
Изгиб его губ был болезненно холодным.
— Пока хватит.
Я открыла рот, но Эш внезапно оказался передо мной.
— Разозлись на меня позже, — попросил он, снова целуя меня. — Мне нужно вернуться.
Я не была уверена, что так уж сильно злюсь. Но все же я кивнула.
— Каллум…
— Я заберу его, — сказал он. — И я позабочусь о том, чтобы ему предоставили лучшие условия.
Поняв, что он говорит о подземелье, я фыркнула.
Эш отошел от меня и поднял руку. Стол перевернулся, явив взору раскинувшегося, но уже не сопротивляющегося Каллума.
Ревенант уже исцелялся.
Эш обхватил его за шею, и его серебристый взгляд ненадолго встретился с моим. Затем он посмотрел мимо меня туда, где на коленях стояла моя мать.
— Помни, что я сказал.
Мама подняла голову. Она не смотрела на Эша. Ее взгляд был прикован ко мне.
— Я буду.
— Извини за стол, — сказала я. Эш вернулся в Царство Теней вместе с Каллумом, и мы переместили его в одну из ближайших камер. — Надеюсь, ты хотя бы поужинала.
Эзра изогнула бровь и опустилась на диванчик цвета лесной зелени. Марисоль проводила родителей в отдельную комнату, пытаясь успокоить их.
— И за новые трещины в стенах, — добавила я.
Нектас фыркнул, стоя у дверей. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он смотрит на мою мать.
— Мы только что закончили ужин, и я полагаю, что столовая нуждалась в перестройке, — Эзра разгладила переднюю часть ее жилета. В этом не было ничего плохого. То, что она делала, было нервной привычкой — единственным признаком того, что она была обеспокоена… ну… всем. — Значит, ты — Первозданная Жизни? Как это вообще возможно?
Простота ее вопроса заставила меня усмехнуться. Я не думала, что кто-то сможет так хорошо, как она, воспринять подобную новость, но, опять же, она знала, что я обладаю способностью восстанавливать жизнь. Как она сказала в столовой, это имело для нее смысл.
— Это довольно длинная история, а у меня мало времени, — сказала я.
— А ты не можешь рассказать хоть немного? — возразила Эзра.
Я сухо рассмеялась.
— В королевствах не хватит времени, чтобы рассказать тебе все. Но я.… — я присела на краешек кресла напротив нее. — Но я расскажу тебе столько, сколько смогу.
И я рассказала, пропустив многое, например, как меня держали в плену, а также Соторию и ее душу. Я упустила из виду, как близка была к смерти. Мне также пришлось промолчать на вполне понятные вопросы Эзры о том, кем на самом деле был Колис.
К тому времени, когда я дошла до своего вознесения и пробуждения в качестве истинной Первозданной Жизни, Марисоль вернулась и села рядом со своей женой. Она уставилась на меня так, словно никогда раньше не видела.
Я не могла винить ее за это, так как разглаживала руками свои бедра.
— Итак, да. Вот и все.
Эзра моргнула и прочистила горло.
— Я уверена, что это
Я улыбнулась.
— Пока что…
— Я думала, что ты умерла, — сказала мама.
У меня перехватило дыхание, когда я перевела взгляд на нее. Она молчала — до сих пор не говорила ни разу, — но я постоянно вспоминала, что она сказала Эшу.
Нектас развел руками, но мама продолжала.
— Гниль исчезла в одно мгновение. Просто исчезла, — ее руки по-прежнему лежали на коленях, но костяшки пальцев были такими же белыми, как у Эзры. — Только одна вещь могла сделать это. Я подумала, что ты каким-то образом выполнила то, что мы считали твоим долгом…
— Если бы мне удалось убить того, кого мы считали истинным Первозданным Смерти, это была бы катастрофа, — перебила я.
— Я понимаю, — ответила мама. — Но мы не знали, что есть другой способ покончить с Гнилью. Нам только говорили, что Гниль не исчезнет, пока ты не убьешь Первозданного Смерти.
— Я тоже так думала, — сказала Эзра, возвращая мое внимание к ней. — Что ты добилась успеха, убив… — ее брови нахмурились. — Его, — она слегка покачала головой. — И мы знали…
— Я бы этого не пережила, — пробормотала я. — Я знаю.
— А Колис? — спросила Марисоль, заправляя за ухо короткую прядь темных волос. — Он — истинный Первозданный Смерти?
— Да. И он все еще жив. Поэтому я и пришла сюда сегодня. Но мне нужно знать, что здесь делал Каллум, — я прочистила горло. — И что он сказал.
— Он приехал два дня назад, я полагаю. Мы только что вернулись из Массина, где праздновали Обряд с принцессой Кейли и ее семьей, — сказала она, и я постаралась не думать о судьбе Избранных. Пальцы Марисоль опустились на ее кремовую блузку. — Я не очень много с ним говорила, — она взглянула на Эзру.
— Я тоже, — сказал Эзра. — Каждый вечер он присоединялся к нам за ужином, а в остальное время держался особняком.
Что означало…
Я повернулась на своем месте.
— Это он рассказал тебе, как можно убить Первозданного.
Мать отрывисто кивнула.
— Он прибыл через несколько лет после твоего рождения и заявил, что хочет нам помочь, — сказала она, глядя на золотые и сиреневые обои. — Он знал о сделке, поэтому я.… я поверила ему.