Дженнифер Арментроут – Рожденная из крови и пепла (страница 109)

— Если ты выступишь против Колиса, — Кин поднял руку, заставив своего брата отлететь назад, — Ты проведешь следующие несколько столетий, сожалея об этом.

— Ты думаешь, мы уже не потратили столетия на то, чтобы поступить именно так? — Аттес сплюнул, и бледный оттенок серого проступил прямо под его кожей.

Губы Кина приоткрылись.

— Колис сделал только то, что было необходимо.

— Ты серьезно? — Спросила я. — Если ты собираешься поддержать его, то, по крайней мере, скажи правду о том, за кого ты болеешь.

— И какой будет эта правда?

— Что он монстр, — прошипела я, и на моей коже зашуршали мурашки, когда я отступила в сторону от Нектаса. — И худшие стороны твоей натуры от этого только выиграли.

— Так не должно продолжаться, — сказал Аттес, сжимая плечо Кина сзади. Он развернул его к себе. — Ты не всегда был таким…

— Это каким? — Кин стряхнул руку брата.

— Жестоким, — без колебаний ответил Аттес. — Агрессивным. Горьким. Унизительным…

— Он всегда был надоедливым, — вмешался Эш, и тени быстро закружились вокруг его ног. — Просто хотел это высказать.

Кин мотнула головой в сторону Эша.

— Пошел ты.

— Ты не всегда жаждал мести, — поспешно продолжил Аттес. — Раньше ты жил ради мира. Мы оба жили ради этого. То, чем ты стал, — вина Колиса. Его действия развратили тебя.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — прорычал Кин. — Если его действия развратили меня, то и с тобой произошло бы то же самое.

— Ты думаешь, я не почувствовал его влияния? Я почувствовал, — закричал Аттес. — Все мы почувствовали. Ты знаешь, что я говорю правду, и Судьба знает, что я должен был сказать это раньше, — голос Аттеса стал грубым. — Я должен был вмешаться столетия назад. Но еще не поздно это остановить.

— Возможно, для тебя уже слишком поздно, брат. — Кин протянул руки. — Для всех вас.

— Скоро будет слишком поздно для твоей задницы, если ты не уберешься к черту с моего двора, — предупредил Эш.

Кин развернулся, обнажая клыки. Эфир набух внутри меня, прижимаясь к моей коже.

— Смотри, я понимаю. — Кин отодвинулся, его тело двигалось пугающе змеиным образом. — Колис забрал твою мать. Твоего отца. — Он улыбнулся. — Тогда твою супругу.

Тени замерли вокруг Эша.

— Конечно, ты злишься. Ты всегда был зол. Но ты, брат? Ты можешь испытывать легкое сожаление, но ты жив. Ты все еще процветаешь. И все это благодаря Колису. И все потому, что он сохранял равновесие.

— Равновесие, которое он должен был сохранять из-за своих действий, — утверждал Аттес, широко раскрыв глаза. — Ты, черт возьми, сейчас серьезно?

Кин ухмыльнулся.

— Не хочу показаться банальным, но я абсолютно серьезен.

— И ты тоже беспокоишься, — сказала я. — Я помню, что ты сказал Колису. Ты был обеспокоен тем, что его идея создания жизни не сможет и дальше поддерживать баланс.

Кин напрягся.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я рассмеялась.

— Да, это так. Перед Колисом ты пытался скрыть, насколько ты обеспокоен, потому что боишься его.

— А ты нет?

— А кто бы не испугался? — Вокруг нас сгустились тени.

Кин на мгновение уставилась на меня.

— Брат, ты давал ей клятву?

Мои мышцы напряглись, когда Нектас придвинулся ближе ко мне, его волосы закрыли лицо, когда он опустил подбородок.

— Давал. — Аттес схватил своего брата. — До того, как она вознеслась и возвысилась как истинная Первозданная Жизни. До появления эйрини.

— И что именно, по-твоему, она может сделать для тебя? Для Илизиума? — Смех Кин прозвучал так, словно по нему ударили клинками. — Она смертная.

Мои брови приподнялись, когда Сайон вздохнул.

— Она больше не смертная.

— Мне немного неловко, что тебе приходится это заявлять, — протянул Эш.

Кин снова оттолкнул Аттеса, чтобы тот оказался лицом к лицу с Эшем.

— Хочешь знать, что тебя смущает, Никтос?

Аттес поднял руку.

— Не говори больше ни слова.

— Нет. — Голос Эша был мягким, его губы изогнулись в улыбке, когда по тронному залу пронесся прохладный ветерок. От стен донесся слабый треск, когда свечи погасли. — Пожалуйста, продолжай.

— Ты. — Кин наклонил голову. — Мне стыдно за тебя.

Аттес побледнел.

— Заткнись, Кин.

— Потому что ты стоишь здесь, — продолжал Кин, и его слова скользили по моей коже, — рядом с ней. Когда всего несколько недель назад твоя супруга была шлюхой Колиса.

Мое сердце остановилось. Как и все во мне и вокруг меня.

— И я не могу дождаться, когда Колис выполнит свое обещание, данное мне, и она станет моей…

Эш превратился в сгусток теней и ледяной ярости, обрушившийся на Кина в мгновение ока. Он превратился, его кожа цвета полуночи была испещрена серебристыми прожилками кожи. Взметнулись две широкие дуги, похожие на крылья дракона, когда Эш поднял Кина в воздух. Аттес кричал, но все, что я слышала, — это влажные брызги мерцающей синевато-красной крови и ткани на каменном полу.

Эш провел рукой по животу Кина.

Первозданный Мира и Мести взревел, его тело дернулось. Кровь забрызгала стол.

— Прекрати! — Аттес закричал, когда Тьерран потянулся за бутылкой вина и выдернул ее из места побоища.

Кожа Кина приобрела глубокий каменно-серый оттенок. Из его спины выросли кожистые крылья, и он схватил Эша за руки.

— Не волнуйся, — выплюнул Кин, стряхивая Эша. Он отлетел назад, рваная рана на животе заживала. — Я верну ее тебе, — сказал он, и я вздрогнула.

— Тупой ублюдок, — выдохнул Нектас, и за его словами последовали тонкие струйки дыма. — Такой тупой ублюдок.

— Если, конечно, — прошипел Кин, — от нее что-нибудь останется.

Эш рассмеялся.

Он рассмеялся.

Затем он набросился на Кина, и их тела с грохотом ударились друг о друга. Клыки Кина сверкнули, когда он опустил голову, целясь в горло Эша.

Кин был на много лет старше Эша, но Эш был в ярости, и от этой ярости свечи снова загорелись, пламя устремилось вверх. Возможно, он был настолько разъярен, что убил своего второго Первозданного, когда тот дернул головой в сторону, избегая укуса Кина.

Схватив Кина за челюсть, Эш заставил его открыть рот.

— Что я тебе обещал?