Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 95)

— Эту часть ты прямо горелся объяснить, — сухо заметила я.

Торн хмыкнул. На этом его вклад и закончился.

— Он пытается сказать, что это минус одна головная боль, — вступил Холланд. — Не каждый бог способен выдержать первородную сущность, необходимую, чтобы Вознестись до Первозданного. Дети Первозданного — да, но если оба родителя не Первозданные, всегда есть шанс, что они не переживут Вознесение.

— А как насчёт Айреса и… — Я запнулась. Стоило назвать его имя, как всплыли туманные воспоминания.

— Ты о чём? — подтолкнул Холланд.

Я оторвалась от мыслей. Я собиралась спросить, могут ли Айрес и Малек Вознестись. Нектас дал понять, что нет, но…

— Они могут Вознестись до Первозданных.

Холланд кивнул с выражением одобрения:

— Но раз Серафена — женщина, следующий должен быть того же пола.

— Если только… если я не отрекусь? — Я метнула взгляд на Торна.

— Верно, — подтвердил Холланд. — Тогда для них станет возможным Вознесение. Эферы в них достаточно, но, в отличие от твоих потомков, — при этих словах у меня всё внутри ухнуло, — гарантий нет. Они могут погибнуть в процессе.

— И тогда твоё отречение станет ничтожным, — вставил Торн.

Желудок провалился сквозь пол. Значит, это ляжет на меня.

— Есть и другой, — заметил Холланд.

— Киерен, — прошептала я. Но он этого хотел бы ещё меньше, чем я.

Торн посмотрел на меня так, будто точно знал, куда ускакали мои мысли, и следующий его комментарий лишь подтвердил это:

— Большинство ухватилось бы за шанс получить такую власть — не только над миром смертных, но и над миром богов.

— Да, ну, это звучит как гора… ответственности, — сказала я. — И ещё это значило бы, что моего отца, дядю и бабушки больше нет.

— Ты их даже не знаешь, — возразил Торн.

Я уставилась на него:

— И?

— Их утрата не так уж повлияет на тебя.

— Ты серьёзно?

— Отчасти, — пожал он плечом. — Но власти, правда, много. — В его глазах вспыхнула сущность. — Некоторые сказали бы, что отказаться — значит проявить… слабость.

— А некоторые сказали бы, что лучше, когда ты говоришь меньше, — парировала я.

Торн откинул голову и раскатисто рассмеялся:

— Пожалуй, ты права.

— Что насчёт этого Двора? — выпалила я, пока они не принялись допытываться, почему я не рвусь за властью. — Есть кто-то, кто сможет Вознестись?

Уголки губ Холланда дёрнулись:

— Не то чтобы мне приятно об этом думать, — сказал он, — но есть ещё один, кто может занять её место.

— Значит, у вас с Пенеллафой есть ребёнок?

Его лицо потеплело:

— Есть.

— Это… хорошо, — выдала я, молясь, чтобы прозвучало не так нелепо, как в голове. Судя по смешку Торна — прозвучало. Прекрасно. — В общем… — я прокашлялась. — Что в этом плохого…?

Доканчивать не требовалось: я сама поняла, что именно плохого в том, чтобы не быть привязанной к Двору. Разделить силы — не единственная причина, по которой Древние создали Дворы. Привязать Первозданного к Двору — это ещё и способ контроля. Обязанности Двора — влияние поступков Первозданного и последствия его смерти для миров — держали их в узде.

А с Первозданными-Деминьенами?

Нас в узде не удержать. И именно поэтому мы опасны.

Глава 16

ПОППИ

— Похоже, она разобралась, что плохого в том, чтобы быть Деминьеном, — заметил Торн.

Я разобралась. Но сработала ли задумка с Дворами? Очевидно, нет. Достаточно указать на Колиса — и ясно, что эксперимент провалился.

И всё же я ответила Торну закрытой улыбкой:

— Не уверена, что всё так уж плохо.

Торн усмехнулся — и звук поразил меня. Он так напоминал…

— Позволю себе не согласиться, — проворчал Лириан.

— Я буду взрослой и проигнорирую это, — сказала я.

— Сознаёшь, — Лириан откинулся спиной к окну, — что, когда озвучиваешь, что собираешься игнорировать, это уже не очень-то «по-взрослому».

Я закатила глаза. Да хоть так.

Сложив одну руку на животе, я глубоко вдохнула — правда, это мало помогло разжать тугой обруч в груди. Чем больше я всё обдумывала, тем отчётливее поднималось нехорошее предчувствие: мысли снова и снова возвращались к одному.

— Вы сказали, задача Арай — хранить равновесие и следить, чтобы Древние оставались в земле, — произнесла я, подцепив выбившуюся прядь и скручивая её вместо пояса. — Но они проснулись. Как?

— Я ошибался, — взглядами скользнул по мне Лириан и раздражённо тряхнул головой. — Ты ещё не догадалась.

На этот раз я буду сверхвзрослой и не стану вслух говорить, что собираюсь это проигнорировать.

— Акт дарования смертным свободной воли, — заговорил Торн, — а значит, и способности переживать эмоции, запустил ошеломляющую цепочку событий — чудесных и ужасных. Что бы ни делали, никто не мог предотвратить то, что видели Древние во сне.

Я застыла; по спине зашевелился холодок. Бросила прядь и прижала вторую руку к талии.

Взгляд Торна встретился с моим; цвета в его глазах застыли.

— Никто не мог предотвратить тебя.

Тревога взорвалась во мне, каждая клетка отпрянула от его слов, и я невольно шагнула назад.

— Мы видели тебя в наших снах, — наблюдал за мной Лириан. — Снах, ставших видениями последней смертной оракулы и как поведала богиня Пенеллафа. Снах, которые многие приняли как предупреждение о грядущем — что равновесие не удержать.

Вонзив пальцы в бока, я продолжила пятиться, будто дистанция могла что-то изменить.

Сделать так, чтобы причина разрушения и смерти за Примальной Завесой была не я.

— Как? — хрипло спросила я, глядя на двоих Арай. — Как я нарушила равновесие?

— Ты родилась, — ответил Лириан.

Я уставилась на него.

— Вау.

Он пожал плечом, и я только моргнула: Судьба — и вот так просто пожимает плечами.