Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 92)

— Не забыл.

Я подумала о юной женщине, которая беспокоилась обо мне.

— Вам всем просто плевать на тех, кто умер? Вы хоть знаете, сколько их?

— Слишком много.

— Ради всех богов! — воскликнул кто-то третий, незнакомый. Я, к своему зачёту, подпрыгнула лишь немного. Сердце грохотало, я резко обернулась. — Почему вы не… — Я осеклась, разинув рот: незнакомец, казалось, вышел… из купальни.

Я была почти уверена, что прежде его там не было, но, кажется, тут возможно всё.

Он был высоким — очень — с золотисто-каштановыми волосами, касавшимися плеч, обтянутых чёрной туникой. Я задрала голову: он был действительно огромен. Его узор цвета жжёной сиенны тянулся по обеим сторонам челюсти, истончаясь у висков и снова утолщаясь по линии волос, оставляя зазор в ширину пальца на подбородке и лбу. В высоких, угловатых скулах и чуть приподнятых к внешним уголкам глазах было что-то… кошачье.

И я таращилась.

Возможно, даже с открытым ртом. И я люблю Кастила. Я жажду своего мужа. Часто. Постоянно, если честно. Кастил — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Но этот…

Он был… вау.

Уголок пышных широких губ изогнулся в ухмылке.

Ага. Определённо с открытым ртом.

Жар полоснул по щекам, когда его улыбка расползлась.

— Так это… она? — спросил он.

— Да, — проворчал Лириан.

Боги, ну зачем он прозвучал так разочарованно?

Новый Древний зашагал вперёд, взгляд скользнул по моему лицу и на секунду задержался на лбу.

— Интересно, — пробормотал он.

Я вскинула брови. Про шрамы это он или как? Едва удержалась, чтобы не коснуться их.

— А ты кто?

— Это Торн, — сообщил Холланд с тенью усталости в голосе. — И я не уверен, зачем он здесь.

— Думал, я упущу такую возможность? — парировал Торн, и мне стоило усилий не отступить, когда он, проходя, подошёл ко мне неприлично близко и остановился в полушаге. От него пахло дикой природой, нетронутым лесом и… дурными жизненными решениями. — Если да, ты забыл, кто я.

Я не дрогнула и вскинула бровь.

— Она замужем, — объявил Холланд. — И счастливо.

Золотисто-каштановые волосы задели узор на его челюсти, когда он наклонил голову.

— Вот как? — спросил он, и серебряные искры в его вихревых глазах ярче вспыхнули. — Насколько счастливо?

Что-то было в его голосе: он стал ниже и мягче — и всё же звучал как шёпот и крик одновременно.

Мать.

Твою.

Я вонзила ногти в ладони и мило улыбнулась ему:

— Достаточно счастливо, чтобы оторвать тебе член.

Он откинул голову, и эфера в глазах слегка померкла, когда он рассмеялся.

— Проверял, — сказал он.

— Пытался проверить, сможешь ли подчинить меня? — спросила я, и злость взметнулась.

Его улыбка стала насмешливой.

— Проверял, правда ли ты — наша недавно Вознесённая Первозданная.

— Как будто я была бы здесь, если б нет, — отрезала я, распрямляя пальцы и отворачиваясь.

Торн опустился в кресло, где сидел Виктер, вытянул неприлично длинные ноги.

— Ты спрашивала, знаем ли мы, сколько умерло. Слишком много, — повторил он, и вся мягкость исчезла из черт и голоса. — Континенты за Завесой не просто во много раз больше известных тебе земель — они густо заселены. Даже тот город, что ты видела гибнущим — полагаю, некогда часть континента Лавразия, — вмещал больше душ, чем всё твоё королевство. И он был не единственным павшим. И он был не первым, кто Пробудился.

Мои плечи сами собой сжались, когда я вспомнила то, что услышала, лишь оказавшись в месте, которое он назвал Континентами.

— Извержение?

Торн кивнул.

— Один Пробудился возле вулкана, который уже извергался в прошлом, — тяжёлый вздох сорвался с его губ. — Число жертв покажется столь невероятным, что утратит смысл. — В каждом слове звучала скорбь. — Это действительно больше, чем ты можешь постичь.

Я поверила. И, боги, как же хотелось не верить.

— Кто-нибудь выжил? — хрипло спросила я.

— Да, — Холланд сел в кресло рядом с Торном. — Жизнь всегда берёт верх, Поппи. Никогда об этом не забывай.

Я кивнула, моргая, прогоняя жгучие слёзы. Мне казалось, расплакаться при них — как прихромать перед пещерной кошкой.

— Прежде чем нас перебили, — Холланд выдержал паузу и выразительно посмотрел на Торна, — ты спросила, думал ли я, как прочие Древние. Согласен ли с «очищением». Я сказал — да, но моё мнение изменилось.

Я кивнула.

Холланд откинулся на спинку.

— Но я всё равно оборвал множество жизней, пытаясь понять, что же я тогда чувствовал. Переживать эмоции — для нас это непривычно. — Он опустил взгляд в бокал. — Я встал рядом с Первозданными и сражался против своих, но это не отменяет ужаса содеянного. Я до сих пор вижу боль тех, кого забрал, ошибочно веря, будто это «во имя большего блага». — Он сделал ещё глоток. — Ты, должно быть, считаешь меня чудовищем.

— Немного, — с трудом сглотнула я, сама не зная, что думать. Я не знала этого мужчину, и, хотя он Судьба — Древний, — я не была уверена, могу ли доверять. Но… — Если смертные способны меняться, значит, и боги — тоже.

— Ты правда в это веришь? — спросил Лириан.

— Верю, — без колебаний ответила я. Люди меняются. Я в это верила — я это видела. — И вы тоже, должно быть, верите, раз он здесь.

Лириан не подтвердил и не опроверг — что было, ох, как ободряюще.

Я скользнула взглядом к Торну, поймала себя на мысли, не был ли он как Холланд или входил ли в ту десятку. Спросить передумала. Какой теперь в этом толк?

Холланд несколько секунд изучал меня, затем перевёл взгляд вперёд.

— Мы стоим здесь сегодня потому, что сделали так, чтобы с нами не повторилась судьба наших братьев.

Я подняла брови.

— Надеюсь, ты это пояснишь.

— Мы все отпустили искры своей сущности, чтобы стать теми, кто мы есть теперь, — теми, кого прочие называют Арай, — поднял подбородок Лириан. — Достаточно взглянуть нам в глаза: в них нет ни золота жизни, ни алого с тенями смерти.

— Наша задача — сохранять равновесие, — отставил бокал Холланд. — И следить, чтобы те, кто ушёл вглубь, никогда не проснулись.

Но они — проснулись.

Лириан вздохнул и скрестил руки на широкой груди.

— Ты была права, сказав, что Древний способен уничтожить мир. Он может сделать это одной рукой и другой сотворить новый. Мы, ставшие Арай, больше не владеем такой мощью. Но ты ошибалась в другом. Ты — владеешь.