Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 40)

— Я ломал голову, как такое возможно, — сказал Киерен. — Даже говорил со Свеном.

Я напрягся при упоминании отца Перри.

— Я не давал подробностей, — быстро добавил Киерен. — Но кроме моего отца, никого не знал, кто мог бы хоть что-то объяснить. Всё, что он предположил, не подходило.

— Есть одна мысль. Ревенант, — сказал я, и Киерен нахмурился. — Он коснулся её, пока она была в стазисе.

Киерен резко втянул воздух.

— Чёрт.

— Где этот Ревенант? — спросил Аттес.

— Видимо, гниёт в другой камере, — сообщил я. Киерен не дрогнул, значит, узнал об этом примерно тогда же или раньше.

Аттес повернулся ко мне.

— Как?

— Я убил его.

Его глаза сузились.

— От тебя идёт сила Первозданного. И от вольвена тоже. — В его зрачках заискрил эфир, когда он шагнул ближе. — Но это невозможно. Как и то, что ты смог убить Ревенанта. Кто ты?

— Человек, которому отчаянно нужно помочь жене, — ответил я, ведь сам не знал, что во мне изменилось. — Вот и весь ответ.

На его виске вновь дёрнулась мышца, сильнее прежнего, натянув кожу вокруг шрама.

— Мне нужно знать кое-что прежде. Понимаешь?

Холод пробежал по коже, эфир забился в венах.

— Понимаю.

— Хорошо, — прорычал он. — В каком она была состоянии?

— Не в лучшем, — процедил я, чувствуя, как ноет грудь.

— Нужны подробности, — надавил он. — Какой она была, когда проснулась, и что с ней сейчас?

Желая поскорее вернуться к ней, я глубоко вдохнул и рассказал, что произошло после её пробуждения.

— Но даже в растерянности она больше боялась… — голос предательски сел, и я прочистил горло. — Боялась навредить мне. Даже сейчас.

Взгляд Аттеса заострился.

— Это невозможно — сопротивляться жажде крови после Вознесения.

— Я думал то же. Но на каком-то глубинном уровне она знала, кто я для неё и что в ней. — Я покачал головой. — Настолько, что пыталась уйти от меня, но не использовала силу против меня.

Он слегка склонил голову, пряди волос упали на лоб.

— Продолжай.

Я провёл ладонью по груди, глядя на дверь, и рассказал, как удалось уговорить её немного подкрепиться и как она будто чувствовала, что с ней что-то не так, ещё до появления Ривера.

— Несколько раз после этого я снова говорил именно с Поппи.

— Ты уверен? — настойчиво спросил он.

— Да.

— Она сама призвала меня, — добавил Киерен, и я едва не выдал удивления. — И знала, кто она, когда сделала это.

— А сейчас? — уточнил Аттес.

— Она измотана. Я чувствую, как она борется с ним. — Будто кулак пронзил грудь. Я снова повернулся к нему. — И эта борьба причиняет ей боль. — Я перебрал в памяти проведённые с ней часы. — Она сказала, что он хочет войти, и у неё нет выбора.

Взгляд Первозданного опустился, затем вновь поднялся.

— Он говорил через неё?

— Да… на несколько минут, — я провёл пальцами по волосам и опустил руку. — Я успел поболтать с этим ублюдком.

Голова Киерена дёрнулась.

— Что? — Он расправил руки. — Когда?

— Пару часов назад, — ответил я, глядя на закрытую дверь. Изнутри всё ещё не доносилось ни звука.

— Что он сказал? — потребовал Аттес.

— Ничего, кроме того, что он хочет «получить своё». Что бы, чёрт возьми, это ни значило, — пояснил я. — И угрожал убить всех, кого я знаю, пытаясь заставить меня выпустить её.

— Похоже на него, — мрачно отозвался Аттес. — Ты понял, насколько он осознаёт происходящее вокруг?

Я задумался, вспоминая, как Поппи пыталась выманить меня соблазном. Она явно не понимала, где находится.

— Думаю, он плохо осознаёт реальность. И когда управлял её телом, — я ощутил горько-кислый всплеск гнева Киерена, — он ни разу не назвал ни меня, ни кого-то ещё по имени. — Впрочем, похоже, он и эссенцию во мне не ощущал так, как ты. — Но он может заставлять её видеть и слышать то, чего нет. По крайней мере, мне так показалось.

Взгляд Киерена заострился, а Аттес произнёс:

— Истинный Первозданный Смерти обладает способностями, очень похожими на дары ониру — богов снов. — Мы с Киереном напряглись. — Он может выуживать из человека самые скрытые страхи и глубочайший стыд, а потом использовать их.

— Какого чёрта… — хрипло выдохнул Киерен, невольно отступая.

— Эта способность предназначалась только для тех, кого приговаривали к Бездне. Когда-то Колис и не подумал бы использовать её на ком-то ещё. — В его серебряных глазах мелькнул отдалённый отблеск, тут же исчезнувший. — То время давно прошло. Так что доступ к её самым страшным моментам он, вероятно, имеет, но в её воспоминаниях рыться не может.

Я онемел от одной мысли о том, что Колис может знать о Поппи хоть что-то, тем более её худшие переживания.

— С ней что-нибудь случилось, пока она была в стазисе? — спросил Аттес.

Кулаки сами сжались.

— Не с ней — со мной. На меня напали.

— Сочувствую, — ответил он таким сухим, безжизненным тоном, что в другой момент я бы рассмеялся. — Но не вижу, как это могло на неё повлиять.

— Мы прошли Присоединение, — выдавил я, едва удерживая раздражение.

Меж бровей Аттеса пролегла складка, он посмотрел на нас обоих.

— Ты не знаешь, что это? — спросил Киерен.

— Вероятно, это появилось уже после моего времени, — спокойно ответил он. — Я лишь однажды ненадолго пробуждался от стазиса.

Пока Киерен коротко объяснял, что такое Присоединение, я смотрел на дверь, рвясь проверить Поппи, но понимал: лучше сперва узнать, чем может помочь этот Первозданный. Если вообще может.

— Это могло стать причиной, — сказал Аттес, когда Киерен закончил.

Я резко повернулся к нему.

— Причиной чего?

— Когда бог или Первозданный входит в стазис, он уже уязвим — и телом, и разумом. То, что ты рассказал, похоже на древнюю связь, которую когда-то заключали драконы и Первозданные ради взаимного усиления. — Он описал ритуал, удивительно похожий на тот, что связывал элементалей-атлантийцев и вольвенов. — Любое слияние сил — через кровь или магию — никогда не бывает односторонним. Если один из вас будет серьёзно ранен, она ослабнет.

Мой желудок сжался, подтверждая то, что я и так знал.