Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 33)

Мне это не понравилось. Я сузила глаза, глядя на его спину.

— Я знаю, что она проснулась, — сказала она, прочистив горло. — Не могу объяснить как, не знаю, почему уверена, что до этого она спала ненормально. Просто чувствую — и боги знают, с момента пробуждения у меня немало странных ощущений. Но это не важно. Я волнуюсь за неё, а то, что ты не впускаешь меня, говорит, что что-то не так, — в её следующем вздохе слышалась тревога. — И это… боги, Кастил, это пугает меня.

Он запрокинул голову, и мой взгляд упал на его кулак. Рука медленно разжалась.

— С ней всё в порядке, — тихо признал мужчина, так что я едва расслышала. — Но… у неё проблемы с памятью.

— Ч-что? — выдохнула она.

Все мышцы его спины вновь напряглись.

— Сейчас она не совсем сама.

Я подтянула колени к груди и уронила на них подбородок. Их голоса слились в глухой гул, пока я начинала покачиваться взад-вперёд. Он был прав. Я… я была не собой.

Со мной что-то не так.

Что-то не так с этими шёпотами.

Сначала я думала, что это мои собственные инстинкты, но теперь уже не верила в это. Эти шёпоты были не моими, и ему не нравилось, что я это поняла.

И эти шёпоты… их было не много. Он был один.

Он.

Тот, кто хотел проникнуть внутрь.

Смерть.

Ему не понравилось, что я узнала его.

Он шептал, чтобы я уничтожила мужчину у двери и бежала. Хотел, чтобы я сделала это, а потом нашла того, кто напоминал мне волков, — и убила его тоже. И не останавливаться на этом. Он желал, чтобы я смела всех на своём пути — смертных, богов, вольвенов, дракенов.

Больше не будет боли, — шептал он. — Не будет голода. Не будет страха. Ты не будешь слабой.

Я стиснула веки.

Разве ты не хочешь этого? Не нуждаешься в этом? Я могу дать тебе это, — продолжал он. — Тебе нужно лишь поддаться. Всего лишь.

А потом?

Потом ты придёшь ко мне. Мы станем едины — плоть и кость. Тебе нужно лишь отдаться мне, — он влек, манил, звал, пел. — Отдайся мне. Отдайся.

Его шёпот звучал, как завораживающая погребальная песнь, зов, заполняющий разум видениями: залитая кровью земля и груды сломанных костей. Алые небеса и озёра огня. Толпы, стоящие на коленях в поклонении. То, что я видела, было ужасно. И в то же время…

Неизбежно.

КАСТИЛ

Я сидел на полу и наблюдал за Поппи. С тех пор как Тони наконец ушла из коридора за дверью камеры, прошло меньше часа.

Она вернётся.

Проведя рукой по лицу, я чувствовал: в следующий раз убедить её уйти будет куда сложнее. От неё исходила странная аура — отрицать это было бессмысленно. Но злилась она знатно, когда я отказался вдаваться в подробности состояния Поппи. Ещё больше её взбесило, что я не позволил войти в камеру. Слышно было, как она переживает за Поппи — это звучало в её голосе.

Но полностью я ей не доверял.

Как уже сказал, с её аурой что-то было не так. Сбивалось. И когда я попытался уловить её эмоции, почувствовал лишь пустоту.

Это ненормально.

Я закрыл глаза и откинул голову к стене. Даже если бы я доверял Тони, впустить её не мог. Если Поппи нападёт, она потом себе этого не простит, когда придёт в себя.

Прошёл уже целый день с тех пор, как я привёл её сюда, значит, Ривер должен скоро вернуться. Я повторял себе это, не позволяя сомнениям просочиться. Ривер справится. Он найдёт кого-то, кто сможет помочь.

Опустив руку, я открыл глаза — Поппи была в том же положении: колени подтянуты к груди, руки обвивают их стальной хваткой. Так она сидела часами. Единственный раз, когда она двигалась, — сразу после пробуждения, когда метнулась к двери. Когда я поймал её, она закричала так, будто моё прикосновение обожгло. Кричала так громко, что Делано обернулся в вольвена и начал царапать дверь. Она не умолкла, пока я не отпустил. Тогда она отступила к стене и больше не двигалась. Не пила. Не ела. Даже в отхожее место не сходила. Лишь во время визита Тони приподнялась, но, когда я повернулся, снова вжалась в стену.

Использование эфира раньше сильно её вымотало, и я несколько раз думал, что она заснула. Но время от времени ощущал боль её голода — словно тысяча раскалённых игл впивалась мне в плоть. И тогда она начинала медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Я с трудом сглотнул ком в горле. Тишину комнаты нарушало только её неровное, поверхностное дыхание.

— Поппи, — позвал я тихо, чтобы не спугнуть. — Посмотри на меня?

Ничто не выдало, что она вообще замечает моё присутствие.

Мой взгляд скользнул к её рукам. Она так крепко сжимала ткань халата на коленях, что костяшки пальцев побелели. Я протянул чувства, пытаясь уловить её состояние. В горле собрался горький привкус. Это было похоже на отчаяние, но… что-то глубже.

Глубоко вдохнув, чтобы не спугнуть движением, я тихо опустил ладонь на пол и медленно подался вперёд.

Она прекратила раскачиваться, и голова её резко поднялась. Я застыл. Лицо почти лишилось цвета, под глазами залегли тёмные тени. Когда её взгляд встретился с моим, я увидел, что алые прожилки в радужках исчезли. Это должно было обрадовать, но то, что я уловил в её глазах — то, что чувствовал от неё, — остановило меня на месте.

Да, ей было больно, и боль эта уходила куда глубже физической, но я также почувствовал страх.

Чистый, леденящий ужас.

Святые боги… Я пытался вспомнить, видел ли её когда-нибудь такой испуганной. Разве что тогда, когда нас с Киереном настигла теньцвет — цветок с восточных склонов горы Никтоса, который парализует и обращает в камень.

Тогда она боялась за нас.

Но сейчас…

Она боялась меня.

Воздух дрожал от тока энергии, и у меня по коже пробежала дрожь, когда она отпрянула, будто хотела вжаться в стену. Её глаза расширились от страха и…

Паника росла в ней, как приливная волна.

— Не надо, — сорвалось у неё хрипло.

Душа сжалась. Это слово прозвучало так сломленно.

— Поппи, — выдохнул я, ненавидя себя за то, что пытался шутить, когда она только очнулась, лишь бы отвлечь её от побега. — Пожалуйста, не бойся меня. Прошу.

Поппи вздрогнула.

Она, чёрт побери, вздрогнула, и вся боль и злость, что я испытывал, узнав, что она не доверяет мне полностью, ничто по сравнению с осознанием: именно я вызываю её страх. Хотелось вырвать себе сердце.

Чувство полной беспомощности накрыло меня. Никогда в жизни я не ощущал себя таким бессильным, как сейчас, глядя, как она разворачивается боком, по-прежнему прижимая колени к груди, но не сводя с меня взгляда. Между нами была дистанция — всего несколько футов, но казалось, что целые мили.

Заставляя себя расслабиться, я не осмеливался ни приблизиться, ни отступить, пока её настороженный взгляд не отрывался от меня. Боги, обстановка сгущалась до безысходности. Я должен был прекратить этот поток мыслей.

Я подавил раздражение, пока не осталась почти пустота, и сосредоточился на факте: она хотя бы произнесла первое слово с тех пор, как вжалась в стену. Я вдохнул ещё раз.

— Ты сейчас этого не помнишь, но со мной можно говорить о чём угодно, — мягко произнёс я, стараясь не выдавать ту часть себя, что отчаянно хотела, чтобы это было правдой. — Ты можешь сказать мне, о чём думаешь.

Она моргнула, медленно поднимая ресницы после каждого опущения.

— Даже если ты думаешь только о том, как сбежать. Ты можешь сказать мне и это. — Я снова опустился на пол, уже не наклоняясь к ней, но ближе, чем прежде. Для меня это было прогрессом. — Если думаешь о том, как сильно я раздражаю тебя прямо сейчас, — добавил я с лёгкой улыбкой, — можешь сказать и это. Как раньше, когда я доводил тебя до белого каления.

Её подбородок склонился, пряди волос сдвинулись вперёд и скользнули по щеке. Как и ожидал, ответа не последовало.

Она будто находилась в другом мире — там, где мой голос не мог её достать, а моё присутствие было угрозой, а не утешением.

Боги. Несмотря на всю эту историю с клятвой, я жаждал обнять её. Успокоить прикосновением. Но знал: любая попытка лишь усилит её страх. Поэтому я остался на месте, немой страж, сражавшийся с ужасом от мысли, что теряю её в битве, суть которой мне недоступна. С врагом, которого я знал, но не мог увидеть.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием — слишком слабым, слишком напряжённым. Меня охватила тревога, и я протянул чувства к ней. То, что я уловил, было хаотичной смесью страха, тревоги и чего-то глухого. Безжизненного. Пустого. Я сосредоточился на ней, словно снимая слой за слоем с луковицы. Страх был её, как и тревога, и голод. Но то, что скрывалось глубже, этот холодный вакуум… это была не она.

Это был он.