Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 283)

— Я знаю, что ты не вызывал Рока, — заполнила я паузу. — Если бы вызвал, он был бы здесь. Значит, ты хотел, чтобы пришла именно я, и решил вынудить меня угрозами или болью для тех, кто мне дорог.

— Ну что ж, — Колис усмехнулся, поднимая кубок, — значит, я прозрачен, как стекло, Пенеллаф.

Я не знала, хорошо это или плохо — то, что он произнёс моё имя.

Колис осушил кубок с чем-то таким, о чём лучше не думать, затем наклонился вперёд, убирая ногу с подлокотника трона. Он поставил кубок и выпрямился.

— Уходите. Все, кроме Пенеллаф и Аттеса.

Я осмелилась сделать глубокий вдох, пока вампиры на помосте в спешке исчезали. За спиной распахнулись двери, послышались торопливые шаги, но я не обернулась, не сводя глаз с Колиса. Он заговорил лишь тогда, когда двери за последними хлопнули.

— Скажи мне, Пенеллаф, — он медленно прошёл к краю возвышения, — что, если я тебе не поверю?

Я не боюсь, повторяла я про себя, чувствуя ледяной разрез в груди. Он не пугает меня.

— Что я могу с этим сделать?

— У меня есть пара идей. — Он приблизился к самому краю.

— Если это потребует смерти единственного человека в этом зале, кроме нас троих, у нас уже будут проблемы.

Одна его бровь чуть приподнялась.

— Я могу подчиниться, но это не значит, что я согласна на бессмысленные убийства, — твёрдо сказала я. — Ты — истинный Первородный Смерти, а не безумный мясник.

— Правда? — протянул он. — Возможно, ты первая, кто думает так за… боги. — Он рассмеялся. — Сколько, Аттес?

— Дьявольски долго, — буркнул Первородный. — Но, как видишь, в ней сохранились некоторые из её прежних… качеств.

Я напряглась, заставляя себя не реагировать. Позже разберусь, что он имел в виду.

— Это точно, — голос Колиса стал ниже, и мне пришлось усилием воли сдержать дрожь. — А если бы мне всё же захотелось немного бессмысленных убийств?

— Зависит от того, кого, — парировала я.

— Например?

— Если это коснётся пары Роков, я бы не возражала, — выпалила я первое, что пришло в голову.

На его резких, безупречных чертах мелькнуло настоящее удивление.

— Правда?

— Не в восторге я от них. По многим причинам, — добавила и, чтобы звучало достоверней, — особенно от Лириан.

Колис коротко, резко рассмеялся.

— Забавно.

Я следила за ним, пока он неторопливо шёл вдоль края помоста. Спустись же…

— А если бы мне понадобилось доказательство твоей готовности… подчиниться? — остановился он прямо над мной. — Если бы я захотел трахнуть тебя при Аттесе?

Из груди Первородного вырвался низкий рык, а я онемела. Совсем. Сердце глухо бухнуло. Я не могла — и не позволила бы — чтобы это произошло.

— Если это твое желание, значит, я ошиблась в тебе. И можешь готовиться.

— К чему, Пенеллаф?

— К бою. — Я позволила эфиру подняться ровно настолько, чтобы он почувствовал жар жизни и холод смерти. — Я могу и не победить, но уж поверь, ранить сумею. Серьёзно.

Он снова застыл, взгляд его был неколебим.

— Ты не ошиблась во мне. — И внезапно спрыгнул вниз, отчего я невольно дёрнулась. — Я никогда не сделал бы подобного с женщиной, которую люблю.

От этих слов холод пробрал меня до костей.

И в памяти всплыло то, что говорил Кастил.

— Не знаю, Пенеллаф, — произнёс Колис, остановившись всего в нескольких шагах — ближе, чем когда-либо. — Не уверен, что ты способна выполнить своё же обещание.

Я моргнула, сбитая с толку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты добрая. Всегда была такой. Да, я это знаю. Я знаю тебя всю твою жизнь.

Да уж, пропущу мимо ушей.

— Не путай доброту со слабостью.

— Ты видишь хорошее в самых гнилых созданиях, требуешь справедливости для самых несправедливых и веришь во вторые шансы тем, кто их лишь растратит. Ты не похожа на Серафену. — Его голос зазвенел ядом, и между нами осталось ещё меньше пространства. — Ты не плетёшь интриг. Не ищешь возмездия. Ты не убийца, как она. Так что не притворяйся.

Из груди вырвался резкий, сдержанный выдох.

Его глаза, прорезанные алыми прожилками, сузились.

— Нашла что-то смешное?

— Ты думаешь, что знаешь меня. — Я скрестила руки так, чтобы левая ладонь оказалась у крючка ножен на предплечье. — Но явно ошибаешься.

— Просвети?

— Да, я действительно вижу хорошее там, где другие видят лишь худшее. — Я слегка задела крючок пальцем. — Да, я требую справедливости даже для тех, кто сам несправедлив. И да, я не желаю жить в мире, где не верят, что люди могут измениться, если им дать шанс.

Он откинулся чуть назад и тихо рассмеялся.

— Похоже, я всё же знаю тебя.

— Но я также вижу, когда в ком-то не осталось добра. Я требую правосудия за зло, совершаемое теми, кто живёт неравенством. И я верю, что вторые шансы нужно заслужить, а не получать просто так.

Бровь Колиса взлетела вызовом.

— И?

Я шагнула ближе. Между нами оставалось всего два фута. Пальцы скользнули под рукав.

— Но когда я ищу возмездия, я куда мстительнее, чем те, чья кровь течёт во мне.

В его глазах пульсировала суть. Но я видела и другое — лёгкий изгиб губ, интерес. Желание.

— Насколько мстительнее?

Меньше фута. Я обхватила рукоять кинжала — и он сразу согрел кожу.

— Поверь, — сказала я, — тебе не стоит это узнавать.

— А вот насчёт этого я не уверен. — Его взгляд скользнул по мне, а в коже проступили алые тени. — Думаю, это могло бы быть весьма… приятно.

Нет, не будет, поклялась я про себя.

Улыбка Колиса вернулась, расширилась.

— Аттес? — произнёс он, стирая оставшееся между нами расстояние.

Я стояла неподвижно, не вдыхая его запах. Не вздрогнула, когда его рука обвила мою талию. Не вывернулась, когда он притянул меня к себе, чувствуя его тело у своего живота.

— Советую отвернуться, — сказал Колис.