Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 219)

— В каком смысле? — уточнил Кастил.

— Мы не питаемся кровью.

Моё сердце пропустило удар.

— Совсем?

— Как это возможно? — потребовал ответа Делано. — Вам ведь нужна кровь?

— Кровь — это источник силы и энергии, но не условие существования. Это ещё одна ложь, которую поддерживала Кровавая Корона, — объяснила она. — На самом деле кровь — это всего лишь…

— Зависимость. Опьянение, — перебил Хит, тот самый, кто назвал Иана великолепным. — Ощущение эйфории, — продолжил он. — Будто ты по-настоящему живёшь. Но это иллюзия. Всего лишь глоток чужой жизни, после которого хочется всё больше. Почти невозможно отказаться, но можно. Я отказался. Мы все отказались. Ваш брат тоже. И сделал это… будучи совсем юным для Возвышенного. Обычно на то, чтобы вырваться, уходят годы.

— Мы можем не стареть, нас можно убить так же, как других, но наша сила, наши потребности — они смертные, — добавила Райна. У меня появилось острое желание сесть. — Мы — Нерушённые, — произнесла она с тихой гордостью. — Мы не пьём кровь.

Глава 42

Кастил молча стоял рядом со мной на веранде, пока я смотрела на увядшие цветы в вазонах, снова и снова прокручивая в голове всё, что мы только что узнали.

Часть меня всё ещё не могла поверить: есть Возвышенные, которые не питаются кровью смертных.

По крайней мере, не человеческой.

«Мы пьём только дикую кровь — кровь зверей, — объяснил Регис. — Не часто. Лишь когда на нас накатывает жажда крови».

В памяти сразу вспыхнула картина с птицами, которых мы нашли в другом доме.

«А что, если вы не успеете добыть её?» — Кастил, на удивление, задал важный вопрос, пока я старалась не морщиться, напоминая себе, что тоже ем мясо. Их способ не так уж отличался.

«Поскольку мы не стремимся сохранять силу Возвышенных, нам не нужно питаться часто. Обычно несколько раз в месяц, — ответил Уэсли. — Но если жажду не удаётся сдержать, с нами происходит то же, что и с другими Возвышенными. Мы сходим с ума».

«И тогда, — добавил Хит, — нас приходится убивать. Это клятва, которую каждый Нерушённый даёт своим собратьям. Так было прежде и будет впредь».

От этого объяснения у меня словно сжало грудь, и я только слушала, пока они рассказывали дальше. По словам Райны, многие не смогли пережить «ломку», как назвал её Хит. Бóльших успехов удавалось добиться, постепенно заменяя человеческую кровь на дикую — словно мать отучает ребёнка от груди. Но это было невероятно трудно. Некоторые предпочли встретить солнце.

Боги… казалось, будто кто-то сжал моё сердце.

Делано облокотился на колонну, повернувшись ко мне.

— О чём думаешь?

Сжав губы, я покачала головой.

— Думаю… о том, какой отваги требует шагнуть навстречу солнцу, зная, какая боль ждёт.

— Это и правда требует мужества, — ветер тронул кончики его светлых волос, когда он перевёл взгляд на Кастила. — Настоящий подвиг чести.

Подвиг, на который им не стоило бы вообще идти.

Послышались шаги, и на веранду вышел Эмиль. Кастил обернулся:

— Давно ты об этом знаешь?

— Недавно, — ответил Эмиль, подходя ближе. — Всего несколько дней.

— И не подумал нам сказать?

— Это моя идея, — сказал Малик, появляясь вместе с Хеленеей. — Я попросил его промолчать, пока сам не поговорю с ними.

Скулы Кастила напряглись.

— И зачем?

— Я хотел дать им выбор, — Малик скрестил руки, глядя на брата. — Ты же знаешь, им так редко дают хоть какой-то выбор.

— Значит, вместо меня ты рассказал Эмилю?

— Мы обсуждали тот дом, — пояснил Эмиль, прищурившись на облака. — Как всё там выглядело обычно, совсем не так, как в других.

— Мне показалось, что у него, — Малик кивнул на рыжеволосого стихийника, — открытый ум.

— А у нас, значит, нет? — голос Кастила был ровным, но злость в нём чувствовалась.

— Я думал, у неё есть, — Малик взглянул на меня. — Но я говорил тебе: ты мало знаешь о Возвышенных. А ты не проявил интереса.

— Дело не в отсутствии интереса, — ответил Кастил, сдерживая раздражение. — У меня просто были вещи поважнее.

— Знаю, — кивнул Малик. — Поэтому и сказал тебе до того, как мы…

— …приняли бы решение убить их? — закончила я.

Он подтвердил взглядом и снова посмотрел на брата.

— Если бы не Милли, я бы вообще не узнал о Мире и остальных.

У меня ёкнуло сердце.

— Она показала тебе их?

— Да. Хотя, по сути, у неё не было выбора, — коротко улыбнулся он. — Долгая история. Честно, я сам не поверил, когда впервые их встретил. Возвышенные, которые питаются дикой кровью? Готовы выйти на солнце, лишь бы не пить человеческую? Чушь. Среди всех Возвышенных, кого я встречал, не было ни одного, кто унизился бы ради такого выживания. Но, понимаешь, Кас, я видел только худших. В отличие от Эмиля, у меня был свой опыт, и я не мог даже представить, что может быть иначе. Пока не увидел сам. Поэтому я и хотел, чтобы вы пришли. Чтобы вы услышали их собственные слова.

Кастил молчал, но я чувствовала, как в нём бушует целая буря эмоций. Да и во мне тоже.

— Сколько их таких? — спросила я.

— В Карсодонии около двух тысяч Возвышенных. Думаю, процентов двадцать, — Малик взглянул на Хеленею.

Она кивнула.

— Десентер, — заметил Кастил, глядя на неё. — Никогда бы не подумал, что встречу Десентера в компании Возвышенных.

— Вы никогда не встретите меня в компании Возвышенных, — ровно ответила Хеленея, хоть пальцы её мертвой хваткой сжимали подол. — Те, кто там, — это не те Возвышенные, которых вы знаете.

— И всё же, как ты можешь видеть в них не вампиров? — спросила я.

— Потому что я готова видеть правду, — сказала она. — Даже если она не вписывается в привычную картину мира. — Её хватка ослабла, и она перевела взгляд на Кастила. — Десентеры начинались как сопротивление тирании Кровавой Короны и как союзники Атлантии, но наша идеология изменилась.

— Как именно? — мягко поинтересовался Кастил.

— Теперь она включает всех, у кого отняли свободу. И Возвышенных тоже.

Я удивлённо приподняла брови.

— Всех?

— Мы верим, что им нужно дать выбор — шанс жить без боли, не причиняя боли другим. Так что да, всех. — Её пальцы наконец разжались. — Но это не касается тех, кто осознанно продолжает путь Возвышенного.

Мысли вихрем пронеслись в голове.

— Все Десентеры разделяют это убеждение?

— Увы — и неудивительно — нет. Мы не едины.

— И что становится с теми, кто не поддерживает эту идею?

Её брови сдвинулись.

— Ничего.