Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 16)

— Твоя любовь ко мне — единственное, что позволяет тебе стоять передо мной и не рваться к моей вене, несмотря на то, как сильно ты хочешь насытиться, — произнёс он. — Ты не хочешь рисковать и причинить мне боль.

Меня пронзил шок. Неужели в этом причина? Почему я подавляю инстинкт? Пульсирующая боль в голове усилилась, мышцы напряглись. Голод мешал сосредоточиться.

— Но я сам предлагаю тебе свою вену, — его голос стал глубже, хриплее. — Вот насколько сильна наша любовь.

Я закрыла глаза, но сердце и душа всё равно узнавали правду в его словах. Он любит меня. Я — его—

Вдруг из ниоткуда поднялась волна холодной ярости, подпитывая голод. Удар был таким сильным, что закружилась голова, уши наполнились низким гулом. Боясь, что упаду или вырвет, я крепко зажмурилась.

— Пенеллафе.

Воздух вырвался из лёгких от этого холодного, насмешливого голоса. Пальцы скользнули по чуть вогнутой, неровной коже на левой щеке.

Какая жалость.

Тошнота подступила к горлу, я распахнула глаза. Сердце забилось быстрее, когда я увидела мужчину. Будто в памяти отперлась дверь, где хранились ненужные воспоминания. Я узнала бледную, почти фарфоровую кожу, светлые волосы и чёрные, бездонные глаза. Я вспомнила о нём всё.

Герцог Масадонии.

Герцог Тирман.

ПЕРВОЗДАННЫЙ

Нет.

Нет, этого не может быть.

Я не могла дышать, зажмурилась и резко, отчаянно мотнула головой. Он мёртв. Я ясно видела его изломанное тело, подвешенное и пронзённое его же любимой тростью.

Низкий, глухой смешок заставил меня распахнуть глаза. Его безжизненные губы изогнулись в ухмылке, а бездушные глаза скользнули по мне. Отвращение зашевелилось под кожей, как тысяча пауков.

Остроконечные клыки чуть скользнули по его нижней губе.

— Я всегда предпочитал тебя в белом.

Я опустила взгляд — и похолодела до самой души. Ночная сорочка была белой. Но ведь она была синей, разве нет?

— Хотя, думаю, мы оба понимаем, что ты уже давно не так чиста и неприкосновенна, как цвет Избранной намекает, — произнёс он. — Да и была ли ты когда-либо… неприкосновенной?

Грудь сдавило, когда я заметила, что стены больше не золотисто-кремовые, а тёмные, обшитые красным деревом. Я почти ощущала их взгляды, липкие, слишком дружелюбные руки и холодную гладь трости на своей коже.

Он склонил голову, светлая прядь упала на лоб.

— Ты вела себя очень, очень плохо, Пенеллафе. Ты знаешь, что это значит.

Конечно, знала.

Наказание.

Уроки, которые не оставляли шрамов на теле, но навсегда запятнали душу, пропитав её липким осадком стыда, душившим и сковывавшим меня.

— А теперь будь паинькой. — Тирман протянул ко мне руку.

Я уставилась на ладонь без пальца, с золотым завитком на коже.

Ни то, ни другое не имело смысла. У Тирмана не было такого знака. Я подняла взгляд — и губы приоткрылись. Герцога больше не было.

Он стоял всего в нескольких шагах от меня. Бледность кожи сменилась тёплым золотисто-бронзовым оттенком.

Я отшатнулась и наткнулась на стул. Новая судорога пронзила меня, когда я заметила кремово-золотые стены. Разве они не были только что…? Я прижала ладонь ко лбу. Вихрь замешательства закрутился в голове, мысли спутались, а взгляд натыкался на золотые узоры и песчаные стены.

Я… я ничего не понимала.

— Всё будет хорошо. — В каждой чёткой линии его лица звучала тревога. Я не могла смотреть на него, видеть это в его глазах — больно. — Я помогу тебе, — уверил он.

Не верь его словам, шептал инстинкт. Посмотри на него. По-настоящему.

Я посмотрела — и ужас пронзил меня, потому что, как бы искренне ни звучала его забота секунду назад, Тирман стоял у подножия софы.

Что… что происходит? Какое-то колдовство? Первозданная сущность? Должно быть. Но как Тирман смог бы обрести такую силу? Он ведь не…

Острая боль пронзила виски, обрывая мысли и оставляя меня ошеломлённой, пока мучение не стихло.

Эта ненавистная ухмылка расплылась по его жестоко красивому лицу, когда он провёл длинными пальцами по деревянной резьбе софы. Он цокнул языком.

— Я знаю, что тебе нужно.

Меня едва не вывернуло.

— И я дам тебе это. — Его рука опустилась, и я поняла, что он не по дереву скользил пальцами — это была трость. Красновато-чёрное дерево блеснуло в рассеянном свете. — Именно так, как ты любишь.

Меня по-настоящему мутило.

Но после.

Он двинулся ко мне.

Каждое чувство обострилось. Каждая мышца напряглась, готовая к следующему движению.

— Не… подходи, — процедила я.

— Со мной ты в безопасности, — поклялся он.

Нет. Я покачала головой. Ложь. Я не могла поддаться. Не могла поверить его красивым словам, обещаниям любви и преданности. Ложь. Он не способен на…

Комната растаяла, и я увидела золото — золотой пол и прутья позолоченной клетки.

Я отпрянула, сердце забилось в панике, дыхание сбилось на короткие рывки. Я заморгала. Видение — или воспоминание — длилось миг. Золотые прутья исчезли, но этого хватило, чтобы напомнить, что случится, если я поверю его словам.

Я окажусь в ловушке.

В клетке.

Этого не будет. Никогда.

Сердце постепенно успокаивалось, когда наш взгляд встретился.

Боль и нечто похожее на сожаление легли на его лицо. Ни одна из этих эмоций не шла к его мраморно-бледной коже. Он глубоко вздохнул, расправил плечи — и я увидела, как в его глазах мелькнуло понимание: я готовлюсь драться.

И знала, что он сделает всё, чтобы не позволить мне уйти.

Никогда больше.

Я ухватилась за гнев, позволила ему впитаться в кости, просочиться в мышцы, заструиться по венам. Эфир запульсировал.

Он тяжело вздохнул.

— Что ж, похоже, мы делаем это, да?

Я рванулась к нему.

Он без труда увернулся от моей атаки.

— Тебе придётся постараться сильнее.

Его слова высекли во мне новый взрыв ярости, как огонь из-под удара кремня. Ухватившись за столб кровати, я развернулась и ударила ногой, целясь в его ноги.

Где-то в глубине сознания я понимала: движение получилось не таким гибким, как должно. Поворот и удар были резкими, медленными. Я слишком медлила, а он уже предугадывал мой следующий шаг, легко перепрыгнув через меня. Я вскочила, развернулась — и нанесла сильный удар в его живот.