Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 103)
Меня всегда поражало, как легко она будит во мне это. Иногда достаточно одного взгляда. Лёгкого касания. Чёрт, просто оказаться с ней в одной комнате — и я уже горю. Никто, абсолютно никто, не обладал такой притягательностью, такой властью надо мной. И я не хотел, чтобы кто-то другой когда-либо обладал ею.
Но Поппи…
Она была для меня всем.
И ведь с ней за Пеленой могло случиться что угодно. Всё ещё может. Это воспоминание било холодом.
Эфир дрогнул в груди, когда я поднялся с ней на руках. Ещё один озноб прошёл по телу, когда она обвила ногами мои бёдра.
Её тепло проникало в меня, пока я поворачивался и опускал её на постель. Наши губы не разъединялись, пока я двигался в ритме её тела.
— Кас, — выдохнула она мне в губы, переплетая пальцы с моими волосами. Её бёдра тянулись навстречу, ища, требуя.
Я простонал от звука её голоса и углубил поцелуй, вкладывая в него всё: тревогу, страх, злость.
Это было безумие. Она вцепилась в спину моей туники, пальцы дрожали, поддевая ткань вверх. Наши губы разомкнулись, когда я приподнялся и стянул рубаху. Её дыхание сбилось в быстрые, короткие вздохи, а я смотрел на неё сверху. Слишком уж она была одета.
— У тебя особые чувства к этой мантии? — спросил я, скользя пальцами по её плечу.
Её брови сдвинулись.
— Нет?
Я пригляделся к одежде, вспомнив, что ушла она лишь в ночной сорочке.
— Где ты её взяла?
— На горе Лото.
Пальцы замерли на изящной вышивке, и я поднял взгляд.
— Придётся потом объяснить.
— Потом, — прошептала она.
— Несомненно.
Пальцы, скользившие по узору, обхватили края мантии. Одним резким движением я приподнял её корпус. Пуговицы треснули и посыпались, воздух прорезал резкий звук рвущейся ткани. Мантия разошлась по плечам и вдоль спины.
Её рот приоткрылся.
— Ты мог просто развязать пояс.
Я откинулся назад.
— Слишком нетерпелив.
— Думаю, заняло бы столько же времени, — заметила она. — Кажется, эта мантия принадлежала…
— Знаешь что? — я сбросил штаны быстрее, чем когда-либо. — Мне плевать, Поппи.
Её взгляд скользнул по моему телу, задержался на груди, животе и двинулся ниже. Голубой, зелёный и коричневый в её глазах закружились вихрем. Её пьянящий аромат стал гуще, и я понял: о мантии она больше не думает.
Она прикусила нижнюю губу, блеснув кончиками клыков. Мой член дёрнулся, когда я наклонился к ней.
Она шепнула, едва касаясь пальцем моей ключицы, что я прекрасен.
Я почувствовал, как жар поднимается к щекам, и провёл ладонью по её животу. Платье спустилось вниз, открывая грудь и собираясь мягкими складками на бёдрах. Она выглядела безумно соблазнительно, будто сама воплощённая дерзость.
— Не так прекрасна, как ты, — хрипло ответил я.
Её губы растянулись в широкой улыбке, и это зрелище одновременно обожгло меня и лишило самообладания. Я закрыл глаза, пытаясь удержать контроль — or хоть найти его — пока её пальцы скользили по моей груди и напрягшемуся прессу. Лёгкое, почти невесомое касание остановилось чуть ниже. Во рту вдруг ощутился сладковатый вкус — молоко с мёдом — и я открыл глаза, ошарашенный и тронутый до глубины души.
Её смелость сменялась робостью, и это завораживало. Я склонился и поцеловал её.
— Моя нежная, стеснительная королева… — прошептал я, и просьба сорвалась сама собой: — Дотронься до меня.
Она послушно обвила его ладонью, и каждое нервное окончание вспыхнуло огнём.
Поппи медленно провела рукой вдоль его тела, и у него по спине пробежала дрожь. Он застонал, прижимаясь носом к изгибу её челюсти, вдыхая опьяняющий аромат.
— Не останавливайся, — прошептал он, целуя её подбородок и ласково скользя ладонью по плечу.
Их движения переплелись: его пальцы нашли мягкую кожу, а губы — её шею. Её дыхание участилось, наполняя комнату тихими стонами, которые будили каждое его чувство.
Он улыбнулся, ощущая, как между ними нарастает электрическое напряжение, и продолжил ласкать её, наслаждаясь каждым мгновением их близости.
Поппи всё увереннее вела рукой, её прикосновения сводили его с ума. Он отвечал поцелуями, чувствуя, как в груди расползается неукротимое желание.
В памяти отозвались слова Айдуна о разрыве сердечной связи, и в нём поднялась почти звериная жажда.
— Поппи, — прорычал он, едва сдерживаясь. — Мне нужна ты. Сейчас.
Она подняла взгляд, и в её глазах закружились знакомые оттенки.
— Я твоя, — прошептала она.
— Навсегда?
— Навеки.
Он перехватил её запястье, мягко прижал к постели и приник к ней, чувствуя, что ничто в мире не может сравниться с этой близостью. Всё остальное перестало существовать.
— Боги… — выдохнул он, находя её губы и целуя с жадной глубиной.
Она отозвалась протяжным стоном, крепче обвивая его бёдрами. Он снова коснулся её языком, и лёгкие дрожи её тела заставили его тихо рассмеяться.
— Мои боги… ты сведёшь меня с ума, — прошептала Поппи.
— Ничего, — ответил он, двигаясь в такт её дыханию. — Я уже там.
Она обняла его, и желание захлестнуло обоих. Он провёл взглядом по её телу, задержавшись на тонком шраме — следе того удара, что едва не лишил его её навсегда. Когда-то этот след вызывал боль, а теперь казался священной меткой, напоминанием, что она жива.
Он жадно вглядывался в каждый изгиб её тела, чувствуя, как нетерпение снова набирает силу, когда услышал тихий шёпот:
— Кас…
Он остановился и поднял взгляд. На её губах мелькнули кончики клыков, румянец залил щеки — зрелище, от которого у него перехватило дыхание.
— Я хочу… — Поппи опустила ресницы, её голос стал низким и дрожащим. — Хочу тебя…
Эти слова, редкие и дерзкие, мгновенно разожгли его.
— Твое желание — закон, моя королева, — прошептал он, бережно освобождая её ноги из объятий.
Поппи тихо застонала, но он мягко остановил её нетерпение:
— Терпение, моя королева.
Он помог ей перевернуться, и её лёгкое движение выдало восторг от новой позы. Её аромат стал ещё насыщеннее.
— Встань на колени, — сказал он тихо.
Поппи послушалась, дрожа от предвкушения. Он провёл рукой вдоль её спины, ощущая, как напряжение и желание заполняют каждую клеточку воздуха вокруг них.
Она раздвинула ноги, и его дыхание перехватило.
— Ты прекрасна, — прошептал он, обвивая пальцами её косу и притягивая ближе. — Чего ты хочешь, моя королева?