Дженнифер Арментроут – Корона руин (страница 12)

Вид её заставил время остановиться. Раздавил меня тяжестью облегчения. Задушил отчаянием, от которого я всё еще не мог избавиться. Растерзал яростью, настолько холодной и непоколебимой, что ледяной узел в груди запульсировал. Я был в ярости на самого себя. На Колиса, на Мойр и на сами миры за то, что они разлучили нас. За то, что не давали мне найти её. За всё, через что ей пришлось пройти. За страдания, о которых я знал, и за неизвестность, которая грозила свести меня с ума. И я был в ярости на неё. На её выбор. На её решения.

Вид её уничтожил меня в один миг и, как только она осознала моё присутствие, создал меня заново.

Я услышал, как участилось её дыхание. Почувствовал в своей крови внезапный, быстрый ритм её пульса. Вода брызнула и зашипела, когда она развернулась ко мне.

Влажный воздух застрял у меня в горле. Казалось, прошла вечность с тех пор, как я в последний раз видел эти глаза всех цветов мира и это лицо в форме сердечка. Целая вечность с тех пор, как мой взгляд скользил по россыпи веснушек на переносице и гордому, часто упрямому изгибу её слегка заостренного подбородка. Мой взгляд впился в эти полные губы в форме лука, пока она искала меня. Казалось, миновали века с тех пор, как я в последний раз чувствовал эти губы на своей коже. Её широко раскрытые глаза метнулись мимо того места, где я стоял, а затем вернулись обратно, на этот раз медленнее.

Мой взгляд скользнул по изящному изгибу её горла и хрупким линиям ключиц. Я знал, что её кожа будет теплой и влажной — кожа, к которой было раем прикасаться. Пробовать на вкус. Мой взгляд опустился к розовым кончикам её грудей, выглядывающим сквозь пряди волос. Тепло ударило по венам, когда мои глаза жадно впились в мягкий изгиб её живота, бедер и промелькнувшую тень сокровенного места под бурлящей водой. Её тело не было безупречным. Жизнь оставила на нем свои отметины. Но для меня оно было идеальным.

Она чувствовала меня, но не видела. Я понял это по тому, как напряглись её соски. Я видел это по легкой дрожи, пробежавшей по ней, оставляя за собой след из мурашек и покрасневшей кожи.

Вода заволновалась вокруг неё, когда она двинулась вперед, и её прекрасные, умные глаза сфокусировались на том месте, где я стоял, окутанный собственными тенями. Вода отступила, обнажая её передо мной. Эту нежность, которая принадлежала мне.

Дыхание, затерявшееся в горле, вырвалось наружу. Воздух содрогнулся. Даже в этом пограничном состоянии природа реагировала на моё присутствие. Стебли сирени, ближайшие ко мне, увяли, когда они отпрянули и поднялись в воздух. Ветви замерли от моего дыхания.

Похоть скрутила нутро, засев прямо под ледяным узлом, вросшим в грудь. Тепло в венах раскалилось. Член запульсировал, когда сочный и нежный аромат её возбуждения перекрыл запах сирени. Жасмин. Во рту пересохло. Клыки заныли, и сущность вокруг меня последовала их примеру, отрываясь от стен и потянувшись к ней.

Воздух вокруг меня стал ледяным, но внутри я был огнем и льдом. Я двинулся, не осознавая этого, захваченный желанием обладать ею. Оно взяло верх. Я хотел почувствовать её кожу на своей. Попробовать на вкус её губы и рай между её бедрами. Я хотел трахать её и заниматься с ней любовью. Потеряться в её тепле. Я хотел прижать её к себе и шептать её имя с тем благоговением, которого она заслуживала, и кричать от ярости, скопившейся внутри меня. Я хотел защитить её. Испортить её. Любить её так же, как она любила меня. Оставить на ней след так же, как она оставила след во мне. Я хотел… ненавидеть её за то, что она сомневалась во мне, за то, что не доверяла. За то, что не дала мне прийти ей на помощь. За то, что не позволила мне преградить Колису путь смерти до того, как дорога привела в Карсодонию.

Я хотел ненавидеть её, потому что ненавидел себя.

И для этого было много причин. Столько проступков. Мне следовало послушать его. Кирана. Поговорить с ней до того, как всё рухнуло. Мне следовало сдержать свой нрав, когда начался распад. Заслужить её доверие. Рискнуть потерять её, но найти способ удержать рядом. За то, что… черт возьми, за то, что пробрался в её постель, как видение, и ушел, как призрак, в ночь перед её отъездом в Пенсдурт. За то, что не был достаточно сильным, чтобы стать её убежищем.

Лед затрещал, расползаясь коркой по поверхности воды, когда я заскользил к земляным ступеням. Сущность сползла с моих плеч и закружилась в воздухе вокруг меня, полная облегчения и паники, горя и радости, любви и гнева.

Её рука потянулась ко мне, её ловкие пальцы приблизились к клубящемуся этеру.

В груди запульсировало. Сущность замерла, когда жилки льда потянулись к ней, и я изо всех сил старался сдержать её. Она была слишком… летучей. Я был слишком непредсказуем. «Он не в себе», — вот что я слышал шепотом в залах Уэйфэйра.

Призрак улыбки тронул мои губы.

Они были правы.

Я был хаосом, обретшим плоть и форму, и смотрел на женщину, которая была моей погибелью и моим спасением. Никогда еще я не был столь хаотичен. Я хотел взять её, сломить её. Сохранить её в безопасности. Уничт—

— Кас?

Звук её голоса, произносящего имя, которое заставляло меня чувствовать себя человеком, сломил меня в тот же миг, когда освободил; привел в ярость в тот же миг, когда подарил покой. Боги, я действительно чувствовал себя безумным, когда сущность вокруг меня потемнела от багровых нитей.

Она стояла совершенно неподвижно, пока моя сущность вихрилась вокруг неё, её глаза всё еще были широко раскрыты, но ясны. Её дыхание было частым и коротким, сердце всё еще бешено колотилось, но я не чувствовал вкуса страха. Вместо этого я ощущал густую тревогу и терпкую сладость ягод в шоколаде. Я чувствовал вкус любви, и это наполнило меня гордостью. Она была бесстрашной. Смелой. Отважной. Неудержимой.

Она снова произнесла моё имя, и это вызвало боль, выходящую за рамки физической. Та власть, которую она имела надо мной… она даже не подозревала о ней.

Никогда не подозревала.

Её грудь вздымалась от резких вдохов. Она облизнула губы, и этот короткий миг, когда я увидел её язык, был подобен глотку чистого желания. Я хотел быть внутри неё. В её рту. В её лоне. И в тех местах, от которых я раньше удерживался. Дым и лед наполнили мои вены. Я чувствовал вкус снега и серы.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Всегда.

Я…

Я замер.

Бесконечный поток желаний и потребностей затих. Я слышал её. Только её. Я чувствовал её голос. Чувствовал правду в этих словах. Мой разум успокоился. Дрожь силы утихла. Туман Первородного замедлился и поредел. Я видел её, только её, и—

Волоски на затылке встали дыбом, когда каждое моё чувство обострилось. Я наклонил голову. Что-то изменилось, но… не здесь, не в этом пограничье. Прошло мгновение. Ощущение тревоги усилилось. Кто-то вошел в Уэйфэйр, наступив или задев одну из лоз, соединенных со мной — продолжение моей воли, сформированное из моей сущности. Не в Большом зале, пока я спал, но близко.

Что-то, чего я ждал.

Я снова повернул голову к ней, когда воздух начал меняться. Я позволил себе насмотреться на неё вдоволь. Позволил себе почувствовать тот мимолетный покой, который могла дать только она, даже когда она вносила хаос в мою жизнь. Позволил себе провести еще одно мгновение в её присутствии.

Затем я проснулся.

Запах сирени и жасмина задержался в моем вдохе. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что я не один.

Я слышал, как Аттес предупреждал Кирана, чтобы тот опасался воронов. Что некоторые из них — не все — должны быть разновидностью chora — животного, созданного богом-Первородным. Ключевое слово «разновидностью». Боги-Первородные создают только одно животное. Не десятки. Не сотни. Я не знал и мне было плевать, что они такое. Я знал лишь то, что они были одним из многих… новых приобретений, которые я получил в последние недели. И если лозы могли давать мне нечто вроде общего впечатления от окружающей среды, то через воронов я видел всё в четких, ультрафиолетовых деталях.

И я видел бога-Первородного, стоящего как часовой у дверей; на золотистой коже его лица играл слабый отблеск, который мои глаза не могли воспринять.

Я понятия не имел, как долго мой прадед стоял там. То, что он застал меня спящим, вероятно, принесло ему долю облегчения — их беспокойство по поводу отсутствия у меня отдыха было еще одним разговором, который я подслушал.

Но не присутствие Аттеса разбудило меня.

Я чувствовал Кирана. Он был рядом. Это не было сюрпризом. Я подавил желание открыть ему notam. Не гнев двигал мною. Ему не нужно было видеть то, что творилось у меня внутри. Это бы… обеспокоило его.

Гул в моей крови и плоти требовал движения, но я заставил себя оставаться неподвижным, направляя эту кипучую, неугомонную энергию в полезное русло. Мои чувства расширились, пока я не ощутил все лозы, что расползлись по полу, карабкались по стенам и переплетались на потолке. Пока я не нашел их.

Нашел Кирана.

Он был не один. Кто-то был с ним, и они были ближе. Я сосредоточился на метке — отпечатке волвена. Он ощущался как у Кирана, землистый и насыщенный, но сильнее. Джаспер.

Его отец.

Мышцы на моей шее напряглись. Его не должно быть здесь. Я чувствовал, как сквозь меня проходит трансформация. Кожа истончилась. Тяжесть опустилась на мою голову, а спину покалывало, хотя крылья оставались спрятанными.