Дженнифер Арментроут – Корона из золотых костей (страница 40)

Наконец мы опять вошли под крышу в другом крыле дома и двинулись по длинному коридору. Когда мы прошли через очередную дверь, я замедлила шаги и вздохнула.

– Сколько людей здесь живет?

– Зависит от времени года, – ответил Киеран. – Бывает, что заняты все комнаты, и многие приходят и уходят, когда нуждаются во временном убежище.

– О! – Я внутренне зарыдала, когда мы прошли еще через две двери. – Какой длины этот коридор?

– Еще немного, – сказал Киеран.

Кастил стал поглаживать мою спину медленными, успокаивающими кругами. Через миг мы завернули за угол, и я увидела тупик – хвала богам. Киеран остановился перед двойной дверью кремового цвета.

– Я решил, что ты захочешь остановиться в своих прежних комнатах.

– Ты часто здесь жил? – спросила я.

Кастил убрал руку с моей спины, и я сразу заскучала по ее касанию.

Он кивнул и открыл одну створку.

– Мои родители не часто сюда приезжают, особенно после того, что случилось с Маликом.

Я подумала, что в этом был смысл.

– Я предпочитал останавливаться здесь, а не в пустом поместье.

Я представить не могла, насколько велик дом его родителей здесь или в столице, учитывая размеры жилища Джаспера.

– Я прослежу, чтобы ваши сумки принесли из конюшни, – сказал Киеран.

– Было бы замечательно. Спасибо. – Кастил взглянул на него и взял меня за руку. – Нам нужно немного времени, прежде чем принимать посетителей.

На лице Киерана мелькнула ироничная усмешка.

– Я прослежу, чтобы моя мать это поняла.

При мысли о встрече с матерью Киерана у меня затрепетало в животе.

Затем он вышел, причем сделал это с впечатляющей быстротой. Может, боялся, что я засыплю его вопросами. Он и не догадывался, что ему не стоило об этом волноваться. Кастил открыл дверь шире, и я проковыляла в комнату.

Где же кровать?

Это все, о чем я могла думать, шагая по кремовым плиткам в комнату, посреди которой располагались диван жемчужного цвета и два широких кресла. Рядом стоял стол с мраморными ножками, изогнутыми в виде лоз, и два обеденных стула с высокими спинками, обитые темно-серой тканью. Перед закрытой решетчатой дверью стоял шезлонг, а на потолке лениво крутился вентилятор.

– Спальня там. – Кастил прошел под круглой аркой справа.

Я вошла за ним и чуть не споткнулась.

– Это самая большая на свете кровать.

Я уставилась на кровать на четырех столбиках под тонким белым балдахином.

– Это? – переспросил он, откидывая балдахин с одной стороны и закрепляя на столбике. – Кровать в моей резиденции в Эваемоне больше.

– Ну… – Я прочистила горло. – Поздравляю.

Бросив мне усмешку, он вынул из ножен мой кинжал и положил на тумбочку, а затем вытащил свои мечи. Возле большого платяного шкафа лежали знакомые седельные сумки – с ними мы въезжали в Атлантию в первый раз. Как долго они находились здесь, ожидая нас? Я повернулась. По другую сторону от кровати стояло несколько стульев. Еще одни решетчатые двери вели, похоже, на веранду, а на потолке висел вентилятор еще больше первого, с лопастями в форме листьев, которые крутились, разгоняя воздух.

– Погоди. – Я метнула взгляд на Кастила. – У тебя есть резиденция?

– Есть. – Закончив с балдахином над кроватью, он выпрямился. – У меня есть комнаты в семейном доме – дворце, – но еще и маленький дом в городе.

Я была уверена, что знаю Кастила лучше, чем большинство, но мне все равно еще столько предстояло о нем узнать. Всякие неважные подробности и то, что сделало его таким, каков он сейчас. У нас еще не было времени по-настоящему раскрыть секреты друг друга, и я хотела этого так же мучительно, как обнять брата, увидеть Тони и узнать, что та не вознеслась, как утверждала герцогиня. Я хотела этого так же сильно, как и воссоединения Кастила с его братом и чтобы Малик оказался здоровым и невредимым.

И мы чуть не упустили шанс на это время.

Кастил отошел в сторону и повернулся ко мне. Я увидела позади него открытую дверь. Слабый солнечный свет заливал стены, покрытые плиткой цвета слоновой кости, и отражался от большой фарфоровой ванны. Меня потянуло вперед. Наверное, я перестала дышать, увидев, насколько огромна эта ванна и что на полках полно бутылочек с цветной солью, кремами и лосьонами. Я не могла отвести взгляд от угла ванной комнаты. Там с потолка спускалось несколько труб, на конце каждой находилась овальная головка в крохотных дырочках. Пол под ними был прогнутым, а в центре располагался слив. Сбоку, под окном, стояла встроенная в стену скамья, покрытая плиткой.

– Это душ, – сказал позади меня Кастил. – Если повернуть кран, сверху течет вода.

Я могла только таращиться на это чудо.

– Краны над раковиной такие же, как на душе и ванне. Красная ручка – это горячая, а синяя – холодная вода. Просто поверни его… Поппи? – В его голосе звучал смех. – Смотри.

Моргая, я оторвала взгляд от душа и перевела на Кастила. Он повернул красный кран. В раковину потекла вода.

– Иди сюда, – подозвал меня он. – Попробуй воду. Пару секунд она будет холодной.

Я подошла и подставила руку под струю. Она была холодной, затем стала теплой и наконец горячей. Ахнув, я отдернула руку и перевела взгляд на Кастила.

Ямочка на его правой щеке углубилась.

– Добро пожаловать в страну, где горячая вода всегда под рукой.

Я преисполнилась благоговения. Тони бы понравилась эта комната. Наверное, она бы из нее никогда не выходила и просила бы приносить ей ужин прямо сюда. Грусть угрожала прокрасться и похитить мою радость, и было трудно отбросить ее прочь и позволить себе наслаждаться настоящим. Я опять подставила руку под воду, но Кастил закрыл кран.

– Эй…

Он взял мою руку.

– Можешь весь день играть с кранами и водой, но сначала о тебе нужно позаботиться.

Я подняла голову и хотела сказать, что в этом нет необходимости, но увидела свое отражение, замерла, и все мысли улетучились.

Я впервые видела себя с тех пор как проснулась в хижине. Я не могла отвести глаз, и дело было не в том, что мои волосы превратились в спутанную массу. Опустив руки на край раковины, я уставилась на свое отражение.

– Что ты делаешь? – спросил Кастил.

– Я… выгляжу как раньше, – сказала я, отметив широкую бровь, линии носа и рта. – Но и не так.

Я потрогала шрам на левой щеке. Взгляд Кастила следовал за моим в зеркале.

– Тебе не кажется… что шрамы стали меньше? – спросила я, потому что мне так казалось.

Шрамы по-прежнему были отчетливо видны: и тот, что тянулся от линии волос и пересекал бровь, и другой, проходящий по виску и напоминающий, что я чуть не потеряла глаз. Шрамы уже не казались на один тон бледнее кожи, как раньше. Они были того же оттенка розового, что и мое лицо, не грубые на ощупь и не такие рваные.

– Я и не заметил, – сказал Кастил, и я встретилась с ним взглядом в зеркале.

Я… ощутила его удивление. Он говорил правду. Он в самом деле не заметил разницы, потому что никогда не обращал внимания на шрамы. Они для него ничего не значили.

Я влюбилась бы в него еще сильнее, если бы такое было возможно.

– Они стали немного бледнее, – продолжил он, склонив набок голову. – Должно быть, это из-за моей крови – из-за ее количества. Она могла исцелить некоторые старые раны.

Я опустила взгляд на свою руку и увидела ее – в самом деле. Кожа стала более гладкой.

– Меня поражает, что ты в первую очередь заметила шрамы.

– Потому что когда люди смотрят на меня, то видят в первую очередь шрамы, – заявила я.

– Не думаю, что в первую очередь, Поппи. Ни раньше. – Он перекинул прядь моих волос через плечо. – И уж точно ни теперь.

Точно не теперь.

Я опять подняла взгляд к зеркалу и перевела его от шрамов и рассыпанных по носу веснушек к глазам. Зеленые, как и у отца, насколько я его помнила, но они тоже изменились. На первый взгляд это было незаметно, но я заметила.

Серебристый блеск за зрачками.

– Мои глаза…