Дженнифер Арментроут – Королевство плоти и огня (страница 128)

Волна темных волос упала ему на лоб. Он кивнул.

– Тогда отметина исчезает.

Это страшный способ узнать, что кто-то умер. Я поежилась.

Кастил поднял на меня взгляд.

– Ты вообще не веришь в богов?

Я хотела сказать, что нет, верю, но на самом деле все гораздо сложнее.

– Я верила тому, что говорили о богах Вознесшиеся. Что единственной магией было Благословение. А в остальном они как… безмолвные стражи, наблюдающие за нами, и наш долг – служить им на Ритуалах. – Я рассмеялась – рассмеялась над собой. – Теперь, когда я говорю это вслух, то понимаю, как нелепо это звучит. Как я была слепа.

– Это звучит нелепо лишь для тех, кого с самого рождения учили другому.

– Мы думали, что магия – это Вознесение. Что Вознесшиеся – доказательство этой силы.

Кастил проводил пальцем по моему кольцу. Тут я кое-что поняла.

– Меня удивило, что ты надел кольцо на указательный палец: в Солисе кольца носят на безымянном. Но отпечатанная линия подходит ближе всего к указательному.

– Умная девочка, – пробормотал он, убирая прядь волос, упавшую мне на плечо. – Считается, что эта линия на ладони соединяется с сердцем. Вот почему отпечаток делают здесь.

– Красиво, – призналась я.

– Да.

Я почувствовала на себе его взгляд. У меня перехватило дыхание.

– Не знаю, как тебе, но мне все это кажется примечательным, – добавил он, проводя пальцами по моей шее сзади и потом по изящным цепочкам ожерелья. – Прошло несколько столетий с тех пор, как Никтос выражал свое одобрение союзу.

У меня участился пульс.

– Со свадьбы твоих родителей.

– Да, насколько я знаю. Отец этим хвастался. Рассказывал всем, кто слушал, что после завершения церемонии день превратился в ночь. Мы с Маликом ему не верили, но он не лгал.

– И с тех пор Никтос ни для кого так не делал?

– По-видимому, нет. Это хорошие новости, Поппи.

– В отличие от дерева из Кровавого леса, что появилось в Новом Пристанище?

– Мы не знаем, хороший то был знак или плохой, – ответил Кастил. – Знаем только, что это было очень странно.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться. Это так хорошо – не бороться со смехом или улыбкой и быть счастливой.

На лице Кастила опять появилось то же выражение, что и когда я шла к нему перед церемонией. То самое, которое появлялось всякий раз, когда я смеялась или улыбалась.

– Почему? – Меня переполняло любопытство. – Почему у тебя такой вид, когда я смеюсь? Или улыбаюсь?

– Потому что смех твой прекрасен, и улыбка тоже, и ты не так часто это делаешь. – Он посмотрел на мою руку, и на его щеках появился легкий румянец. – И каждый раз, когда я слышу твой смех, мне кажется, будто я уже слышал его раньше – я имею в виду, еще до того, как с тобой познакомился. Это как дежавю, но иначе.

Мне вспомнились слова Киерана.

– Что такое сердечная пара? – выпалила я.

Кастил перевел взгляд на меня.

– Как ты могла слышать о сердечных парах, но не знать о брачных отпечатках?

– Ну… – протянула я. – Понимаешь, этот связанный с тобой вольвен часто изрекает что-то очень туманное и по большей части бесполезное.

Кастил рассмеялся.

– Ну да, водится за ним такое. Он говорил тебе о сердечных парах? Когда?

– Несколько дней назад.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

– Он сказал, что думает, будто мы – сердечная пара, и я решила, что он спятил. Он не объяснил, что это означает, только добавил, что это сильнее кровных линий и богов.

– В самом деле туманно.

На губах Кастила заиграла улыбка. Выражение его лица было усталым, но настоящим. Наметились обе ямочки.

– Сердечная пара… это легенда еще в большей степени, чем одобрение Никтоса. Не сказка, но такая редкость, что стала мифом. – Он опустил ресницы, играя бриллиантовой слезой. – Это случилось в начале известных нам времен. Одно древнее божество… он так сильно влюбился в смертную, что молил богов даровать его избраннице долгую жизнь. Те отказали, хотя он был одним из их любимых детей. И отказывали каждый год, пока его возлюбленная становилась все старше, а он оставался прежним. Когда же она постарела и поседела, и ее тело больше не могло поддерживать жизнь, она покинула его и ушла к Рейну, куда не мог отправиться даже он. Божество с разбитым сердцем не ел и не пил, как ни умоляли его боги. К нему явился сам Никтос и упрашивал его жить дальше. Божество сказал, что не может, ведь он потерял часть души, когда умерла возлюбленная. Эта часть никогда не вернется, а без нее у него нет желания жить. В конце концов он обратился в прах.

– Это… очень печально.

– Говорят, все великие истории любви печальны.

– Так говорят глупцы.

Он опять рассмеялся.

– Но я еще не закончил. Боги осознали свою ошибку. Осознали, что недооценили силу любви – силу двух душ и сердец, которым каким-то образом предназначено соединиться. Они были сердечной парой. Боги не могли вернуть свое дитя или его возлюбленную, но когда подобное повторилось с другим их ребенком, с древней дочерью, у которой было множество возлюбленных, сменявших друг друга на протяжении многих лет, они сдались. Она пришла к ним просить дар жизни для своего смертного возлюбленного, и боги согласились, но с двумя условиями. Оба должны пройти испытания, чтобы доказать свою любовь. Если им это удастся, божество должно согласиться стать источником жизни для своего возлюбленного. Ее возлюбленный должен пить ее кровь, чтобы оставаться с ней. Конечно, она согласилась, и они прошли испытание. Они бы сделали что угодно ради второй половины своей души и сердца.

Я расширила глаза, когда до меня дошло.

– Ее возлюбленный стал первым атлантианцем.

Кастил кивнул.

– Да, из первичной линии. На протяжении столетий это случалось снова и снова. Древние божества находили сердечные пары среди вольвенов и проходили испытания, чтобы доказать любовь. Считают, что так появились перевертыши и другие линии. Или же атлантианцы находили сердечные пары среди смертных и создавали новые линии, когда боги наделяли их даром жизни. Такая любовь встречалась и по-прежнему встречается редко. Она означает, что оба пойдут ради другого на что угодно, даже на смерть. И сердечные пары всегда были создателями чего-то нового или вызывали великие перемены. Говорят, что король Малек и Избет тоже были сердечной парой.

– Но если они были сердечной парой, тогда почему боги не предложили им испытания и не дали Избет дар жизни, как другим сердечным парам?

– Если бы они получили такой дар, первый вампир не был бы создан, и мир… мир был бы совершенно иным. – Кастил следовал за моими мыслями. – Но создание жизни – очень сложный процесс, полный неизвестности, даже для богов. Они не могли предвидеть, что Малеку придет в голову осушить кровь Избет и заменить собственной в отчаянной попытке ее спасти. Проблема была еще и в том, что к тому времени боги уже ушли в спячку, слишком глубокую, чтобы услышать мольбы Малека.

– Боги, – прошептала я. – Какая трагедия. Я имею в виду, его действия положили начало… всему этому. И да, он уже был женат, но все равно это трагедия.

– Да.

– А боги по-прежнему спят и не могут предложить испытания, чтобы наградить своими дарами.

– Но спят не настолько крепко, чтобы не сознавать, что происходит. Ты больше не думаешь, что Киеран спятил?

Мое сердце встрепенулось.

– Я… я не знаю. А ты?

На его губах появилась улыбка, полная секретов.

– Я тоже не знаю.

Я было прищурилась, но тут мне кое-что пришло в голову.

– Погоди. Я чего-то не понимаю. Малек был потомком древних божеств, верно?

– Верно.

– Тогда как он превратил Избет в вампира? Когда другие божества давали кровь своим сердечным парам, они не делали их вампирами.

– Это потому, что из тех других не выпускали кровь, – объяснил он. – Дар жизни им давали боги. Превращение – не то же самое.

– То есть в одном случае все происходило с одобрения богов, а в другом – нет?