Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 167)

— Отпусти меня.

— Поппи, — повторил я, прижимая пальцы к ее пульсу.

Я выругался.

— Твое сердце бьется слишком быстро.

— Отпусти меня! — Кричала она так громко и яростно, что это имело вес, обладало собственной силой.

Я опустил руку, но не отпустил ее полностью. Сердце смертного не могло биться так непрерывно. Она должна была успокоиться, но это было выше ее сил. Черт. Она уперлась руками в пол, ее тело все еще сотрясалось. Это было слишком тяжело для нее — слишком тяжело для всех. Я знал, что мне придется сделать. Это будет еще одна причина для ее ненависти ко мне, но я предпочел бы, чтобы она прокляла само мое существование, чем погибла. Я начал было притягивать ее к себе, как вдруг она резко обернулась в мою сторону.

— Поппи.

Она прижалась к моей груди.

У меня перехватило дыхание.

Она… она не прижималась к моей груди. Это не вызвало бы внезапной, ошеломляющей, раскаленной агонии. Боль, от которой у меня перехватило дыхание.

Дикие, широко раскрытые глаза Поппи встретились с моими. Медленно я опустил взгляд.

Из моей груди торчал кинжал.

Неверие захлестнуло меня. Поппи ударила меня кинжалом. Как я и просил ее сделать это под ивой, если я сделаю что-то, что ей не понравится.

Она отдернула руку от рукояти кинжала и отпрянула назад.

— Прости меня, — прошептала она.

Оторвав взгляд от кинжала, я увидел, что слезы, с которыми она боролась, пролились наружу. Я видел, как она плачет только из-за Виктера. По тому, кто был ей дорог.

— Ты плачешь, — прохрипел я, ощущая вкус крови.

Моей крови.

Чистый, ничем не прикрытый ужас наполнил ее прекрасные глаза. Она вскочила на ноги и отступила назад. Все ее тело дрожало.

— Мне очень жаль, — повторила она.

Я подавил смех, подавшись вперед и ударившись рукой об пол. Этот смех стоил мне жизни, заставляя мою грудь гореть.

— Нет, — задыхался я. — Нет, неправда.

Поппи покачала головой. Она повернулась и распахнула дверь. А затем она сделала то, чего, как мне кажется, никогда раньше не делала.

Она побежала.

НА СНЕГУ

— Боги, мать твою, — пробурчал я, ошеломленный множеством эмоций. Я был потрясен тем, что она действительно это сделала, в ярости от того, что она это сделала, а еще меня это забавляло. Я схватился за рукоять кинжала.

В открытой двери внезапно появился Киеран.

— Боже правый!

Он пошатнулся и сделал шаг вперед, его дыхание стало прерывистым.

— Она ударила тебя кинжалом.

— Совсем немного.

Я рывком освободил кинжал. Боль взорвалась, когда я воткнул лезвие в пол.

— Черт.

— Немного?

Киеран зарычал.

— Она попала в твое сердце?

— Почти.

Может быть, кусочек.

— И с кровавым камнем. На полдюйма левее?

Еще один мокрый, кровавый смех покинул меня, когда гнев просочился по моим венам, как огонь.

— Это было бы… очень больно.

От Киерана исходил низкий гул ярости. Моя голова дернулась вверх, и в нем проснулся хищник. Его кожа истончилась, челюсть удлинилась. Голубые глаза сверкали, как звезды. Он повернул голову в сторону двери, его грудь увеличилась, растягивая швы туники. Это было нечто большее, чем просто связь, требующая, чтобы он отправился за тем, кто причинил мне вред. Если бы он это сделал, он бы схватил Поппи…

— Нет.

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на вспышку новой боли.

— Не преследуй ее. Я доберусь до нее.

Я перевел дыхание. Жгло, но лезвие было вынуто. Рана быстро заживет. Боль прекратится.

— Я с ней справлюсь.

Сухожилия выступили на его шее, когда он повернул ко мне голову. Он вибрировал от ярости.

— Я собираюсь…

— Нет, — прорычал я, делая выпад.

Я оттеснил Киерана от двери, обнажив клыки.

— Она моя.

Киеран зажмурился, затем сделал неуверенный шаг назад, его рот перекосился.

— Кас…

Мне больше нечего было сказать. Я отвернулся от него и пошел прочь. Она моя, — повторялось в голове, когда я перепрыгнул через перила второго этажа. Я сильно ударился о землю, пропустив через себя очередную волну боли. Поднявшись среди падающего снега, я осмотрел двор, проводя рукой по груди. Рана уже затягивалась.

— Лес.

Элайджа стоял у входа в крепость.

— Она убежала в лес.

Куда она могла пойти, не защищенная от стихии и без оружия? Я вскинул подбородок, губы изогнулись в оскале. Весь юмор, который я находил в этой ситуации, исчез. Уколоть меня — это одно. А вот рисковать своей жизнью — совсем другое.

Поппи была полна решимости покончить с собой.

И, возможно, я тоже.

Боль и потеря крови обострили мои чувства, не оставив места ни для чего, кроме гнева. Это было опасно для любого человека, но особенно для элементального атлантийца.

Пересекая двор по снегу, я вошел в лес и набрал скорость. Припорошенные снегом ветви были как в тумане, когда я уловил ее запах. Свернув влево, я промчался под полусгнившей сосной.

Среди бело-зеленого цвета я заметил темно-красную вспышку, и дикая улыбка расплылась на моих губах. Это была она.