Дженни Валентиш – Зависимая: Реальная история выздоровления (страница 3)
Испорченные рисунки в передаче «Жизнь в семь лет» были мелкой неприятностью. В случае с детской травмой низкая устойчивость – как у четвертого ребенка – может быть огромным фактором риска тревожности, депрессии и проблем с употреблением ПАВ во взрослом возрасте.
Одно из самых основательных исследований детских личностных особенностей началось в Мельбурне в 1983 г. и продолжается до сих пор. Психологи и педиатры Австралийского проекта по исследованию темперамента наблюдают за детьми из 2443 семей в штате Виктория. Они обнаружили, что черты темперамента, которые с наибольшей вероятностью оказывают долгосрочное влияние, – это настойчивость, гибкость и реактивность/эмоциональность, но главный предиктор взрослого поведения – самоконтроль.
У человека с плохим самоконтролем снижена способность управлять своими реакциями, как физиологическими – например, бурлением в животе, когда он чем-то расстроен, – так и межличностными взаимодействиями. Я была одним из тех детей, которые, если подруга приходит поиграть и начинается ссора, скорее вытерпят час тяжкого, глухого молчания, пока мать подруги не придет ее забрать, чем попытаются исправить ситуацию. С тех пор мало что изменилось. Промотайте на 30 лет вперед – и вот я глотаю две таблетки бета-блокаторов перед тем, как уволиться с работы, с целью внятно изложить свое мнение и при этом не швыряться степлером и не ругаться матом, брызгая слюной.
Ярость. Чертова ярость! Она всегда тут, вздувается внутри меня, как дирижабль «Гинденбург» в ожидании искры. Я не сомневаюсь, что все эти годы она служила взрывоопасным топливом моих запоев, хотя я хорошо ее скрывала. Как правило. Однажды, во время командировки в Калифорнию, я так крепко лупила по стене гостиничного номера ремнем, что соседи снизу – которые, вероятно, уже дошли до ручки, проведя с детьми день в Диснейленде, – позвонили администрации. Портье не принял моих объяснений, что дело в досадных новостях и нескольких бокалах мартини, и оттолкнул меня, чтобы проверить, не прячется ли мой обидчик в шкафу или ванной.
Так почему же некоторым людям не дается самоконтроль? Отчасти причина в наследственности, но также и в домашней среде. Когда у ребенка активируются системы стрессовой реакции – то есть повышаются пульс и кровяное давление, выделяются гормоны стресса, – спокойное вмешательство взрослого может вернуть эти реакции к норме. Если не наблюдать этих навыков и не учиться им, привычка контролировать себя не закрепится на уровне нейронных путей. Не научиться можно потому, что родители пренебрегают этим, или потому, что они подают пример, раздувая мелкие проблемы до масштабов катастрофы. И наоборот, потакание любому капризу ребенка может привести к тому, что он никогда не познает разочарования и адаптации к нему. Наркологи все чаще сталкиваются с пациентами 30–40 лет, которые живут с потакающими родителями, так и не выучившимися говорить им «нет».
В целом известные на настоящем этапе факторы высокого риска проблем со злоупотреблением ПАВ включают низкую психологическую устойчивость, плохую саморегуляцию, отсутствие веры в собственные силы и чрезмерную реактивность (склонность к неадекватно тяжелым эмоциональным переживанием по малейшему поводу). Все эти проблемы решаемы с помощью когнитивно-поведенческой терапии и даже с помощью раздела «Саморазвитие» в любой книжной лавочке в аэропорту – если применить соответствующие технологии до того, как вы ступили на роковой путь. Опасность в том, что неудача может стать успокоительной. Знакомый цикл разочарования, а затем – если вы во взрослом возрасте начнете утешаться алкоголем и наркотиками – самоуспокоения. Со временем неудача становится самосбывающимся пророчеством. Некоторые планы просто невозможно осуществить. Нет смысла и пытаться.
Мозг малыша – все равно что пластилин, так активно он меняется в ответ на внешние воздействия. Наиболее критический период развития – возраст между первым и седьмым годами жизни, но созревание, выражающееся в формировании нейронных связей, занимает десятилетия.
Эти связи формируются благодаря повторяющемуся поведению – такому, как освоение языка с проигрыванием одной и той же записи на магнитофоне, – точно так же, как мы протаптываем тропинку, ходя одним и тем же маршрутом через поле. Информация передается по путям из нейронов, и маршруты, которые создает наша привычка, определяют, на какой тип информации мы обращаем внимание.
Но травматичные переживания и факторы среды, такие как распад семьи, жилищная неустроенность, бедность и неблагополучные родители, могут вызвать глубокие изменения в структуре развивающегося мозга. Так же может воздействовать и разрушительный стресс из-за расизма, колонизации вашей культуры или военного детства, как в случае с моими родителями.
Одно из первых воспоминаний отца – о том, как во время бомбежки в спальне выбило стекло и его плюшевого мишку засыпало осколками. Его отец доставал тела из-под развалин школы в Ист-Энде после прямого попадания бомбы: в школе пряталось 600 человек. Семья моей матери какое-то время считала, что ее отец погиб в море: его эсминец был потоплен в бою. Но отец выжил, хотя 150 его товарищей погибли, и вернулся домой – совершенно чужой, незнакомый моей маме человек.
Мне, как представительнице поколения X и свидетелей секты созерцания собственного пупка, трудно представить такую выдержку. Но привычка «сохранять спокойствие и продолжать», как гласил лозунг военных лет, не означает, что искусству стойкости и самоконтроля учили. Скорее всего, детей военного времени просто предостерегали, чтобы они вели себя тихо, их поколение (1925–1945) даже стали называть «молчаливым».
Бывают и межпоколенческие травмы, как у детей евреев, переживших холокост, или в семьях австралийских аборигенов. Подобные травмы могут вызывать эпигенетические изменения в яйцеклетках и сперматозоидах путем химических меток, которые прикрепляются к нашей ДНК, включая и выключая гены, что повышает вероятность стрессовых расстройств в следующем поколении. Иными словами, стресс воздействует на мозг человека еще до его рождения через программирование зародыша.
Специалист по аддикциям доктор Габор Мате рассказывал в своем докладе «Власть зависимости и зависимость власти» на конференции TEDxRio+20, что он был младенцем, когда немецкая армия вошла в Будапешт. Маленький Мате плакал не переставая, и мать вызвала педиатра, который объяснил, что большинство еврейских детей непрерывно плачут. «Почему? – размышлял выросший Мате. – Что младенцы знали о Гитлере, геноциде или войне? Ничего. Им передавались стресс, ужас и подавленность матерей. А это в буквальном смысле формирует мозг ребенка. Я получаю послание, что не нужен этому миру. Ведь если она не радуется рядом со мной, значит, я ей не нужен». Он заключает, что этот опыт побудил его стать знаменитым врачом, который будет нужен всем. «Вот как это передается. Мы бессознательно передаем травму и страдание от одного поколения к следующему».
Эффект подобного раннего стрессового воздействия на мозг грозит стать для человека двойным проклятием. Это можно продемонстрировать на крысах. В 2002 г. профессор Майкл Мини и его коллеги сделали наблюдение: крысы, разлученные с матерями, впоследствии значительно острее реагировали на стресс и были более восприимчивы к действию кокаина. У людей сенсибилизация к стрессу может привести к долгосрочным нейрофизиологическим изменениям, вызывающим острую тревожность, реактивность и гипербдительность, а возможно, даже стать триггером разнообразных психических расстройств. Если же они пытаются самостоятельно снять эти симптомы с помощью наркотиков, у них проявляется повышенная чувствительность к их воздействию и, соответственно, высокая мотивация принимать их и дальше.
С физическим здоровьем дело обстоит не лучше. Еще в 1995 г. доктор Винсент Фелитти, специалист по лечению ожирения, и врач-эпидемиолог Роберт Анда приступили к опросу 17 000 человек в Сан-Диего. Это положило начало фундаментальному долгосрочному исследованию негативного детского опыта, которое выявило десять типов детских травм и их долгосрочные последствия для здоровья. Чем больше было пережитых травм, тем более участники оказывались подвержены не только проблемам с ПАВ, склонности к беспорядочной половой жизни, депрессии и суициду, но и физическим заболеваниям, таким как ожирение, снижение иммунитета, синдром системного воспалительного ответа, болезни сердца, легких, онкологические заболевания.
На форумах в интернете вечно идут баталии на тему того, что такое наркомания – безумие, вина или беда. Исследование дает ясный ответ. Токсичное сочетание особенностей темперамента и стрессовых условий среды эффективно превращает некоторых людей в бомбу замедленного действия в отношении формирования зависимости.
Возможно, в вашей чашке Петри коварно зреет что-то еще. Растление малолетних – тема, до боли знакомая наркологам. Специалисты, с которыми я общалась, когда писала книгу, говорят, что от 70 до 99,9 % их пациенток подверглись в детстве сексуальному насилию. Однако политики упорно тратят энергию на войну с наркотиками, вместо того чтобы рассматривать зависимости как важную проблему системы здравоохранения.