Дженни Проктор – Точно не влюблена (страница 5)

Я прекрасно осознаю, что до нашего первого предсезонного домашнего матча остались считаные дни. После этого будет неделя тренировок, потом на выходных турнир в Атланте, после чего мы вернемся в Харвест-Холлоу на официально открывающий сезон матч. После этого я в дороге буду проводить не меньше времени, чем дома.

Но если я воспользуюсь этим как поводом не попытаться что-то начать с женщиной, то я никогда не попытаюсь. До тех самых пор, пока не брошу играть в хоккей, а это даже обдумывать как-то слишком уж одиноко и депрессивно. Несколько парней из команды поддерживают стабильные отношения, а кое-кто из них даже женат. Если я этого хочу, то придется себя пересилить.

Я роняю сумку на пол перед своей дверью и делаю еще два шага к двери Грейси. Я поднимаю кулак, быстро стучу, а потом вытираю ладонь о штанину своих спортивок. Лишь тогда я понимаю, что все еще держу всю свою почту вместе с ее, так что я поворачиваюсь и бросаю свою к сумке. Вместо того, чтобы приземлиться в одно место, письма разлетаются, словно конфетти на ветру, покрывая весь узкий коридор перед нашими квартирами.

Я ругаюсь себе под нос, затем разворачиваюсь, чтобы все подобрать, и в процессе роняю почту Грейси.

Я практически сижу на корточках, задницей к двери Грейси, когда она вдруг ее открывает.

– Феликс? – говорит она.

– Привет, – говорю я, быстро вставая и роняя те письма, что я собирал. Я мигом разворачиваюсь к ней лицом. – У меня твоя почта.

У меня, собственно говоря, нет ее почты. Или вообще какой-либо почты. Она вся по-прежнему лежит на полу.

Она оглядывает коридор, в глазах застыл вопрос.

– Правда?

– Да, она… прости. Я ее уронил. Но здесь есть пара вещей, адресованных тебе.– Я опускаюсь на корточки, принимаюсь собирать почту – снова – и стараюсь не думать о том, какой же я идиот. – Точно. Вот оно. Грейси Митчелл. – Я протягиваю ей письма. – Эти два твои.

Она берет письма, окидывает их медленным взглядом, прежде чем снова посмотреть на меня, подняв брови.

– Вау. Реклама от местного ортодонта и предложение завести новую кредитку. Не знаю, что бы я без них делала, – говорит она с усмешкой в голосе.

Мои щеки стремительно раскаляются.

– Точно. Ну, то есть конечно. Я знал, что это спам. Но там стояло твое имя. Мне показалось неправильным их выбрасывать. Я даже вполне уверен, что это расценивается как уголовное преступление.

Она прислоняется к дверной раме и похлопывает письмами по ладони, пристально меня разглядывая, на губах ее играет улыбка.

Только тогда я по-настоящему замечаю, во что она одета. Она вся в черном. Узкие брюки в тонкую продольную полоску, прозрачная черная блуза поверх черного топика и каблуки. Ее темные волосы распущены по плечам, а ее карие глаза кажутся еще больше, чем обычно. Может, потому что на ней больше косметики? Она выглядит потрясающе. Ну, типа «у меня дыхание сперло», вот как потрясающе.

– Знаешь, – говорит она, и я заставляю себя сосредоточиться на ее словах. – Когда я получаю твою почту, я просто сую ее в твой почтовый ящик.

Я сглатываю.

– Точно. Да. Я могу сделать так же в следующий раз. – Я делаю шаг назад, к своей квартире.

– Но все же спасибо, – говорит она. – Я ценю, что ты ее занес.

Я умудряюсь кивнуть, но на самом деле мне хочется просто сбежать, чтобы в уединении посокрушаться по поводу своих жалких потуг общаться. И все же я не могу удержаться и не спросить:

– Ты куда-то идешь? – Вопрос звучит словно бы обвинительно, так что я быстро добавляю: – Я спрашиваю лишь потому, что ты очень здорово выглядишь. Не в том смысле, что ты обычно так не выглядишь. Еще как. Но сегодня, весь этот черный цвет. Ты – хорошо.

Я закрываю глаза и морщусь. Ты хорошо? Да я с тем же успехом мог бы постучать себя в грудь кулаками и заухать, как пещерный человек.

Она опускает взгляд на свою одежду.

– О. Спасибо. У меня сегодня выступление.

– А. Теперь понятно, к чему черный. С симфоническим оркестром? Что играете? – Я все собирался поискать Симфонический оркестр Харвест-Холлоу в интернете. Посмотреть, когда у них выступления. И не только из-за Грейси. Я хотел это сделать еще до того, как вообще узнал, что она играет на виолончели.

– Сегодня не с оркестром, – говорит она. – Просто квартет. Мы – фоновая музыка на каком-то ужине в бизнес-бюро в деловом центре города.

– Ну и как подобное выступление по сравнению с симфоническим оркестром?

Она поджимает губы и кривит их вбок.

– И близко не так здорово, как с оркестром, хотя платят лучше. Но не так плохо, как играть на свадьбе.

– А что не так со свадьбами?

Она бросает на меня забавный взгляд.

– Ты когда-нибудь замечал партию виолончели в «Каноне Пахельбеля»?

Мне безумно нравится, что она вот так со мной разговаривает – немного приоткрываясь.

– Наверное, она не очень увлекательная?

Ее губы приподнимаются в косой ухмылке.

– Одни и те же восемь нот, которые играешь снова и снова.

– Понимаю, о чем ты, – говорю я.

Мы стоим так еще пару секунд, пока неловкость не становится практически невыносима. Почему же все так неловко? Дело во мне? Или же ей просто не хочется со мной разговаривать?

– Что ж, ладно, мне пора идти, – говорит она. Она протягивает руку за дверь и берет пальто, надевая его, прежде чем обернуть шею горчично-желтым шарфом. Этот цвет вытягивает на свет золотые хлопья в ее темно-карих глазах.

– Точно. Конечно. Не позволяй мне себя задерживать. – Я выуживаю свои ключи и отпираю дверь квартиры, затем подбираю сумку.

Грейси выходит из своей квартиры, забросив за спину виолончель. Она поворачивается, чтобы запереть дверь, потом проходит мимо меня, на ее лице нерешительная улыбка.

– Удачи сегодня, – говорю я.

Она кивает, выражение лица у нее по-прежнему опасливое, словно она не понимает, что обо мне думать. Дойдя до верхней ступеньки, она вдруг оборачивается.

– Ой, вообще-то я хотела у тебя кое-что спросить.

Я тут же приободряюсь.

– Конечно.

– Я просто думала, а нет ли у тебя способа напрямую связаться с нашим домовладельцем. У меня с плитой что-то не то, и я пыталась писать по электронной почте тому агенту, через которого подписывала документы на аренду, но она мне не отвечает.

Я хмурюсь. Что-то не так с ее плитой? Агент должна бы ответить и передать мне все вопросы Грейси. Проблема в том, что я не могу просто взять и сказать это Грейси, потому что она не знает, что ее домовладелец на самом деле я.

Мне это порекомендовала агент по недвижимости, с которой я работал, – чтобы я не афишировал, что именно я владею зданием. Она сказала, что дать жильцам знать, что их домовладелец живет буквально по соседству, – это верный способ сделать так, что люди станут беспокоить тебя постоянно, жалуясь на всякое, выдвигая требования. Тогда это казалось логичным, но теперь, когда я узнал Грейси немного получше, подобная предосторожность кажется необо-снованной. Она ведет себя совершенно спокойно, не жалуется ни о единой мелочи в своей квартире.

До сих пор. Но если у нее с плитой что-то не так, то это уже не жалоба. Это легитимная потребность, и я должен с ней разобраться.

– Э, да, – отвечаю я. – Кажется, у меня где-то есть его номер. Или, может, почта? Посмотрю, получится ли его найти для тебя.

Она кивает.

– Спасибо. Дело несрочное, ничего такого, но, может, когда в следующий раз увидимся, ты мне его и передашь?

Я киваю.

– Конечно. Звучит неплохо.

Я смотрю, как она исчезает в конце лестницы, затем медленно возвращаюсь в свою квартиру.

Ну, то есть все могло пройти и хуже. Мне никогда особенно не давались разговоры с женщинами, даже несмотря на всю ту практику, которую меня заставил проделать мой психотерапевт. И у меня определенно случались разговоры куда кошмарнее, чем этот. И здорово ведь, что у меня теперь есть причина снова с ней поговорить. Потому что, когда я буду давать ей номер домовладельца, мне придется ей сказать, что он мой. Но это не значит, что она мной заинтересуется. А мне правда не кажется, что я ей интересен.

Я встаю у столешницы, уперев руки в бедра, и усмехаюсь.

Это забавно. Обычно информация о том, что я хоккеист, действует на женщин прямо противоположно.

К сожалению, из-за того факта, что это вовсе не производит на Грейси никакого впечатления, она нравится мне еще больше.

Глава 3

Грейси

– Ох, я так рада, что не единственная опоздала,– говорит Джойс, моя партнерша по пульту, когда я опускаю свой инструмент на пол гримерной и снимаю пальто. Футляр от виолончели Джойс лежит перед ней открытый, так что она пришла на пару минут раньше меня, но она все еще натирает канифолью свой смычок, так что лишь на пару.

Дирижер нашего оркестра совершенно не терпит опозданий, особенно в вечера выступлений, так что напряжение на лице Джойс вполне оправданно. Судя по звукам, остальные оркестранты уже на сцене, разогреваются.