Дженни Ниммо – Чарли Бон и Алый рыцарь (страница 56)

   Уидон даже не потрудился закрыть за собой двери академии. Трое посетителей без стука вошли в мрачный зал.

   Чарли поежился. Казалось, стены здания впитали в себя холод царившей здесь лютой злобы. Это была настоящая обитель зла. Тот, кто возомнил себя ее хозяином, сидел в инвалидном кресле и смотрел на них сверху вниз с лестничной площадки второго этажа. Похоже, он давно уже ждал их появления:

   — Полагаю, вы пришли сюда позлорадствовать, но смеется тот, кто смеется последним. Граф Харкен повержен, но меня вам не одолеть, вот не сойти мне с этого места!

   — У нас есть завещание, Иезекииль, — сказал Лайелл, — подлинник. Для тебя все кончено.

   — Ты лжешь! Не может быть! — завизжал старик.

   — Боюсь, Иезекииль, — вступил в разговор Дядя Патон, — что тебе придется провести свои последние дни в частном доме для престарелых и инвалидов.

   — Нет! Не придется. Я останусь здесь, — из горла старика вырвался торжествующий смех, больше похожий на кваканье, -

мы все предусмотрели. Еще хоть один шаг, и Манфред сожжет академию дотла, а вы ведь этого не хотите, не правда ли?

   После слов Иезекииля из тени под лестницей вышел бывший староста. Он поднял руки вверх, его пальцы пылали подобно факелам. В минуту опасности в нем ожила страшная сила предка Борлата, старшего сына Алого короля.

   — Не подходите ко мне, — предупредил он.

   Не обращая внимания на угрозы Блуров, Лайелл смело шагнул к Манфреду.

   — Папа, нет! — закричал Чарли, с ужасом глядя на пламя, вырывающееся из пальцев гипнотизера.

   — У-у-у! — завыл Манфред, и пламя взметнулось еще выше, — я больше не боюсь котов — леопардов!

   То, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что Чарли едва мог поверить своим глазам.

   Инвалидная коляска Иезекииля поехала вниз по лестнице. Колесики кресла прыгали по ступенькам, набирая скорость: раз, два, три, а потом оно оказалось в воздухе. Манфреда это настолько ошеломило, что он не успел отреагировать. Правнук стоял и смотрел обезумевшими глазами на летящего к нему в коляске прадедушку. Когда необычный снаряд приземлился на голову Манфреда, он издал такой пронзительно-громкий, отчаянный, дикий крик, который Чарли не забудет до конца своих дней.

   Старик Иезекииль скатился с инвалидного кресла, в горле его забулькало, заклокотало, и он затих. Пламя, тлеющее на пальцах торчащей из бесформенной кучи руки, зашипело и погасло.

   Потрясение от всего увиденного не поддавалось описанию.

   — Как это могло произойти? — пробормотал Патон.

   Маленький, толстый преступник или, скорее, спаситель, в зависимости от точки зрения на происходящее, стоял на верхней лестничной площадке, приветливо скаля зубы в улыбке.

   — Душка! — воскликнул Чарли.

   Патон достал из кармана мобильный телефон и начал вызывать скорую помощь. Пока он это делал, Чарли заметил одинокую фигуру, стоявшую у двери в западное крыло.

   Доктор Блур направился к жуткой груде обломков дерева, металла и костей. Его лицо попеременно выражало различные чувства: печаль, удивление, замешательство, но он так и не прикоснулся ни к одному из тел.

   — Пес, — сказал Лайелл, — должно быть, он толкнул инвалидное кресло.

   — Я знал, что однажды он это сделает, — Доктор Блур мрачно посмотрел на Душку, который все еще радостно вилял обрубком хвоста, — Я полагаю, вы нашли подлинник завещания.

   — Да.

   Доктор Блур тяжело вздохнул:

   — Я не доставлю вам ненужных хлопот, к тому же это бессмысленно. Пойду собирать вещи.

   — Благодарю Вас, — ответил Лайелл.

   В день праздника Пасхи Патон Юбим и Джулия Инглдью обвенчались в маленькой церкви на окраине города. Была такая давка, что яблоку негде упасть; некоторые люди пели даже на улице под цветущей вишней. После церемонии бракосочетания молодожены поселились на втором этаже Книжной лавки, ничто не нарушало их мира и согласия.

   Эмма радовалась семейному счастью своей тети.

   Билли Гриф так и не узнал, что он мог стать наследником состояния Блуров. Пока Чарли и его родители складывали вещи, готовясь к переезду в фамильный особняк на углу Алмазной улицы и Лимонного проспекта, Билли жил у Бенджамина Брауна.

   Но Спринтер Боб воспринял крысу, как товарища по играм, и целыми днями гонял несчастного Рембрандта по дому.

   Рембрандт заявил, что не выдержит больше ни минуты в этом кошмарном месте. Поэтому Билли пришлось отправиться в дом Муаров на Высотах.

   Ему понравилось общаться с их многочисленными питомцами, но сестры Габриэля постоянно жаловались на то, что им не хватает комнат, хотя Мистер и Миссис Комшарр вернулись обратно в Кафе для домашних животных.

   Следующим временным пристанищем Билли стал дом Фиделио. Семья Дореми была такой многочисленной и дружной, что его родители решили, что еще один ребенок не помешает, и попросили социальную службу начать оформлять документы на усыновление.

   Никто не поинтересовался мнением самого мальчика. Он улыбался в нужный момент и кивал головой, когда требовалось. Но чувствовал ли он себя счастливым?

   Билли так уставал от шума и суеты их музыкального дома, что стал искать уединения. Ему нравилось посещать собор в те дни, когда там музицировал Лайелл Бон.

   Мальчик тихонько садился на скамью, прячась за одной из колонн, закрывал глаза и слушал. Но его присутствие не оставалось незамеченным. Однажды Лайелл окликнул Билли и спросил, не хочет ли он научиться играть на органе.

   Малыш робко вылез из своего укрытия и подошел к величественному инструменту.

   Лайелл помог ему поставить пальцы на нужные клавиши, и Билли пришел в неописуемый восторг от звука, который донесся из высоких труб.

   Потом, когда они вышли на площадь, начался легкий весенний дождь. Лайелл и Билли решили переждать его под портиком собора.

   По лужам и булыжникам прыгали прозрачные капли. Отец Чарли Бона положил руку на плечо мальчика и как бы между прочим спросил:

   — Ты бы хотел жить у нас?

   Билли задумчиво нахмурился. Он снял свои новые очки и протер линзы большим пальцем:

   — На какой срок?

   — Навсегда.

   Билли одел очки и уставился в пространство. Он с трудом мог поверить в то, что услышал. У него перехватило дыхание, горло сжалось, закружилась голова.

   Обеспокоенный его молчанием, Лайелл сказал:

   — Я постараюсь стать тебе хорошим отцом.

   — А что скажет Чарли? Вдруг он не согласится?  — чуть слышно спросил мальчик.

   — Это была его идея, — объяснил Лайелл, — а мы с Эми подумали, ну, мы подумали, что нам бы очень хотелось иметь еще одного сына.

   Лайелл посмотрел вниз на напряженное лицо Билли:

   — Ты согласен?

   Билли боялся поверить своему счастью. Самый добрый, самый смелый человек на свете только что предложил ему жить в семье, которую он так любил. Вне себя от радости, малыш обхватил руками талию Лайелла и прижался к нему щекой.

   — Похоже, ты согласен.

   — Есть только одна проблема, — шепотом сказал Билли и полез в карман. Он чувствовал, что от ответа Лайелла зависит вся его дальнейшая жизнь, — как быть с моим любимцем?

   Лайелл взял в руки черную зверушку:

   — Мне всегда нравились крысы. Добро пожаловать в семью, Рембрандт.

   — Большое спасибо, сэр, — пискнул Рембрандт.

   Через неделю после пасхальных каникул Академия Блура открылась под новым руководством и с новым названием: «Академия Бона».

   Все с радостью восприняли назначение Доктора Солтуотера директором школы, а Сеньор Альваро сменил его на посту заведующего музыкальным отделением.

   Увольнение по собственному желанию Мистера Полтри, дававшего уроки игры на флейте, учителя истории Мистера Поупа и еще нескольких преподавателей не считалось слишком большой потерей.

   Госпожа Кухарка вернулась в свою старую квартиру под кухней, но на сей раз, она сказала, что спрятанная в чулане дверь всегда будет открыта для детей, нуждающихся в сладком горячем какао и сочувствии.

   Душка проводил большую часть времени, греясь возле ее печки, а Доктор Солтуотер навещал Дару каждый день.

   Госпожа Кухарка привела в академию свою подругу, Мэйзи Джонс. Выходные она, конечно, проводила с семьей, но по будням заведовала Зеленой столовой вместо сварливой Берты Уидон.