Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 56)

Ричард спросил, почему она, черт возьми, не может поехать на поезде «Евростар». Но Клэр непреклонна. Ей хочется еще раз ступить на борт парома. Клэр терпеть не может модную фразочку «закрыть гештальт», и все же для нее это важно.

В дороге они с Ричардом болтали о том о сем – главным образом о мальчиках. Удивительно, как быстро они вернулись к старым привычкам: будто и не разводились. Клэр глянула на руку Ричарда на рычаге переключения передач. Ричард всегда был хорошим водителем: серьезным, ответственным. Очень расстраивался, когда Клэр приезжала домой с вмятиной или царапиной на дверце. Для него такая небрежность была неприемлема.

Когда выехали на пустую автомагистраль – час пик уже прошел, за город выезжать еще рано, – Ричард включил круиз-контроль и откинулся на спинку сиденья. При этом его колени хрустнули. Да, не одна Клэр начала сдавать.

– К нему едешь? – тихо спросил Ричард. – К тому самому? Думаешь, я про него не знаю, но я с самого начала все понимал.

Клэр кивнула. Ричард покачал головой:

– Говорят, старая любовь не ржавеет, но чтобы до такой степени…

– Да, понимаю: наверное, уже поздно. Конечно поздно.

Клэр уставилась на собственные колени. Почему-то в машине разговаривать легче, чем лицом к лицу. Можно просто смотреть в окно.

Ричард снова покачал головой.

– Знаешь, о чем я жалею? – спросил он, не сводя глаз с дороги. – Когда мы с тобой начали встречаться, а ты была вся такая мечтательная и неприступная, я делал вид, будто это в порядке вещей, – а зря. Воображал, будто ты эфемерная загадочная фея, боялся тебя потерять. А надо было просто спросить: «Кто он, Клэр?» – и отпустить тебя к нему. Глядишь, чары бы развеялись.

– Может быть, – ответила Клэр.

– А потом ты вернулась бы домой, и я бы уже не казался тебе вторым сортом.

– Я никогда не считала тебя вторым сортом, – возразила Клэр.

Ричард искоса взглянул на нее, будто сомневался, что она говорит серьезно. Ветер швырнул в лобовое стекло россыпь дождевых капель.

– Что уж теперь говорить? – проворчал Ричард. – Сделанного не воротишь.

– Понимаю: ты хочешь, чтобы я попросила у тебя прощения, – сказала Клэр. – Извини, не могу. Мы с тобой вырастили двух прекрасных сыновей. Прожили вместе двадцать лет. Далеко не все пары могут похвастаться тем же. Я не хотела причинять тебе боль.

– Знаю, – буркнул Ричард. – Впрочем, я и сам дров наломал.

Клэр пожала плечами. Его измена – дело прошлое.

– Мальчишки почти ничего мне не рассказывают. А может, это ты им ничего не рассказываешь. Попробуй пробейся сквозь твою проклятую броню.

Раздражение так и рвалось наружу, но Ричард вовремя отвлекся, обогнав грузовик, который опасно вилял на средней полосе. С цепей на его колесах стекала дождевая вода.

– Я про… Ну, ты понимаешь.

– Хочешь знать, насколько плохо дело?

Ричард кивнул. Похоже, он не в силах был задать этот вопрос вслух.

Клэр повернулась к нему. Она уже некоторое время жила с этим знанием, вот почему так часто погружалась мыслями в прошлое.

– Рак снова распространился, – тихо произнесла Клэр и на некоторое время умолкла. В машине было слышно только слабое жужжание, доносившееся от наушников Анны, и скрип дворников по лобовому стеклу. – Вот почему у меня опять отрастают волосы. Я сказала мальчикам, что у меня перерыв в лечении, но это неправда. На самом деле мы отменили следующий курс химиотерапии.

Ричард резко втянул в себя воздух.

– Да уж, хорошего мало. Не поверишь, как долго пришлось воевать с врачами, чтобы мне выписали эту штуку.

Клэр разжала пальцы и показала крошечный пузырек диаморфина.

– Только никому ни слова, – почти шутливым тоном предупредила Клэр.

– Но по тебе не скажешь. Ты такая же, как обычно, только похудела.

– У меня бывают плохие дни, а бывают хорошие. Сейчас мне немного полегчало. Наверное, организм радуется, что его больше не травят химией. Но не знаю, много ли у меня еще осталось таких вот хороших дней.

– А врач что сказал?

Клэр изобразила мрачно-торжественный тон онколога:

– «Что ж, миссис Шоукорт, загадывать на несколько месяцев вперед было бы слишком смело».

Ричард чуть не поперхнулся, а потом произнес слово, которого Клэр от него раньше ни разу не слышала:

– Вот дерьмо!

Глава 23

Лоран еще раз перечитал имейл от Анны. Она хоть понимает, о чем просит? И речи быть не может! От знакомых Лоран слышал: папу только что выписали из больницы. Но его посадили на строгую диету, и отдыхать ему нужно еще месяца три, не меньше. А обсуждать эту тему с Элис бесполезно: на предложение участвовать в этой затее наверняка ответит категоричным отказом.

Кто же тогда будет сопровождать Тьерри? Сам Лоран? Это вряд ли. Даже если они с Тьерри каким-то чудом помирятся, Лоран занят на работе. Да и вообще, он не представляет, как все это организовать. Да и не хочется что-то делать для той женщины.

Впрочем, теперь она уже не юная девушка, к тому же серьезно больна. Ну что ж, когда они с Анной доберутся до Парижа, он постарается что-нибудь придумать. Да, так будет правильнее всего.

Лоран подумал об Анне. На нее это очень похоже: бросить все и без лишних раздумий и колебаний кинуться помогать больной женщине. Точно так же Анна отправилась навещать его отца и взялась спасать шоколадную лавку – просто по велению сердца. А он…

Лоран в очередной раз обругал себя за то, как отреагировал по поводу ее ноги. Лоран обидел Анну – и, что самое худшее, из-за того, с чем она ничего не может поделать. Теперь он сгорал со стыда за свое поведение. Анна – не какая-нибудь непробиваемая, прожженная парижанка, к которым он привык. Она не изящная гламурная барышня. Эти особы изучили наизусть все модные места и всегда одеваются соответственно случаю. Анна не такая. Она мягкая, впечатлительная и…

Только в этот момент Лоран осознал: она всегда знает, как правильно поступить. Просто чувствует, и все. Вот что отличает ее от других. У Лорана такого дара нет: он просто слабохарактерный трус, норовящий сбежать каждый раз, когда дело принимает неприятный оборот. Вот почему ему нужна Анна.

Скорее бы она вернулась в Париж! Это желание вдруг охватило Лорана с неожиданной силой. Он снова просмотрел ее письмо. Завтра. Анна приедет завтра. Лоран нажал на «ответить», но тут сообразил, что понятия не имеет, как выразить свои чувства. Что говорить? Что делать? Лоран уставился на пустую страницу, потом вышел из Интернета и поступил так, как всегда поступал, когда на него наваливалось слишком много всего. Отправился на работу.

Проснувшись, я никак не могла сообразить, где нахожусь.

За окнами льет дождь. Я лежу на мягком заднем сиденье, удобном, как огромный кожаный диван. Подняв голову, я обнаружила, что мы на заправке. Клэр спит впереди.

Вот в машину вернулся Ричард. Глаза у него красные. Он то и дело трет нос. Я решила сделать вид, будто не замечаю: мы ведь едва знакомы, – лишь указала на спящую Клэр и приложила палец к губам. Ричард подошел к багажнику, достал одеяло – ну конечно, у него и одеяла в машине есть – и очень осторожно укрыл ее.

Я задумалась. Тьерри, конечно, замечательный человек. Веселый, жизнерадостный, остроумный. И все же трудно представить, чтобы он вот так укрыл Клэр: настолько бережно, будто боится ей навредить. Тьерри устроил бы из этого целое представление. А может, обратил бы все в шутку. Или попросил бы кого-нибудь другого. Но чтобы вот так: спокойно, недемонстративно, с уважением…

Я молча улыбнулась Ричарду. Он улыбнулся в ответ и прошептал:

– Взял вам сэндвичей. Не знал, какие вы любите. На всякий случай купил несколько разных.

– Спасибо! – Я просияла. – Очень кстати. А с ветчиной и помидором есть?

Ричард протянул мне сэндвич вместе с бутылкой минеральной воды и плиткой шоколада «Брэйдерс».

– Извините, – произнес он. – На всякий случай взял все, что было. Не знал, что выбрать, – может, вы едите все подряд, а может, у вас аллергия.

Ричард сел за руль и осторожно завел машину.

– Если не хотите шоколадку, я ее съем.

– Нет, почему же? – произнесла я, пристально глядя на знакомую коричневую обертку.

Вместе с многочисленными официальными письмами, в которых фабрика открещивалась от всякой ответственности за инцидент, с фабрики мне в больницу прислали огромную корзину, полную продукции «Брэйдерс». С тех пор даже в киоске на их шоколадки смотреть не могу.

Но сейчас я уверенно взяла ее в руку и сказала:

– Самое время преодолеть себя.

Но Ричард не услышал: выезжая на автостраду, сигналил другой машине.

Я разорвала упаковку и вдохнула запах шоколада: медленно, полной грудью, как учил Тьерри. Сразу нахлынули воспоминания о фабричных деньках: Кайл, Шэз, журнал регистрации, горы сверхурочной работы на Пасху, визит герцогини Кембриджской (остальные готовы были визжать от восторга, а я чувствовала себя ни на что не годной неудачницей).

И вдруг я с радостным волнением поняла, что различаю нюансы. По запаху могу определить, что содержится в шоколаде. Вот я чую растительное масло, пищевые добавки, вкус которых на фабрике маскируют, добавляя побольше сахара, – и я способна определить сорт этого сахара! А вот запах какао-бобов слабоват. С приятным волнением подумала: а ведь я могу приготовить точно такой же шоколад! Но тут же замотала головой, отгоняя дурацкую мысль. Фредерик с ужасом отшвырнул бы от себя шоколадку «Брэйдерс», будто ядовитую змею. Я зажмурилась и откусила чуть-чуть.