Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 55)

Я окинула ее внимательным взглядом. Клэр похудела еще сильнее. Кости лица выпирают, прямо как у балерин в опере. Под кожей проступают синие вены. Только на руках их не видно: из-за постоянных уколов ушли внутрь и скрылись. Клэр сказала, что сейчас химию не принимает, потому что должна набраться сил перед операцией. Она упорно настаивает на этой версии, но, по-моему, выглядит Клэр совсем не лучше. Наоборот: ей явно стало хуже.

Дома Клэр не носит ни платка, ни тюрбана. Я поглядела на ее голову. Она вся покрыта мягким пухом, как у утенка.

– Попрошу Кейт сделать вам прическу, – предложила я. – Наверняка она что-нибудь придумает.

Но Клэр не улыбнулась. Я заметила, что она старается не уходить далеко от капельницы, а это значит, что ее мучают боли.

– Как себя чувствуете? – мягко спросила я, хотя понимала: наверняка ей задают этот вопрос по сотне раз на дню.

– Могла бы и получше, если бы все не твердили, что никуда мне ехать не надо, – сердито отозвалась Клэр.

Вернее, сердито, по ее меркам. Клэр никогда не выказывает раздражения, даже когда я никак не могу справиться с сослагательным наклонением (это такое дурацкое наклонение во французском, кажется нужное только для того, чтобы орать на людей).

– Мы прекрасно доберемся, – призвав на помощь весь свой энтузиазм, объявила я. – Очаруем всех носильщиков отсюда до Северного вокзала.

Клэр слабо улыбнулась. Ее рука на секунду взлетела к шее.

– Похоже, он рад, что я приеду.

– Да, верно, – подтвердила я. – В первый раз улыбнулся после сердечного приступа.

Про Элис и Лорана я не стала упоминать. С ними разберусь позже.

Я взглянула на большой чемодан, нехотя собранный Пэтси. Внутри лежит кислородный баллон, который на границе придется декларировать. Я его боюсь. Точнее, не самого баллона, а ситуации, в которой он может понадобиться. Да что там – я просто боюсь, и точка. А вдруг нас вообще не пустят? В глубине души я даже немножко на это надеюсь. Тогда можно будет сказать, что мы сделали все возможное, но, к сожалению, ничего не вышло. Пусть Клэр и Тьерри общаются по скайпу, как взрослые благоразумные люди, а я вернусь в Париж и буду работать в шоколадной лавке, пока не поправится Тьерри, а потом… Не знаю. Наверное, поеду обратно домой. Сниму квартиру на пару с Кейт, устроюсь куда-нибудь. Там видно будет. А пока буду разбираться с проблемами по мере их поступления.

– У меня багажа мало, – сказала я.

Хотя на самом деле мама набила мою сумку беконом, сыром чеддер и прочими продуктами, которых, как она слышала, во Франции днем с огнем не сыщешь. Мама считает, что я совсем отощала.

При одной мысли, что в Лондоне надо будет пересесть на другой поезд, меня бросает в дрожь. Я совсем не знаю Лондона, и там все не так, как в Париже, но с этой проблемой я тоже буду разбираться потом.

Мы выезжаем во вторник утром. В воскресенье я пообедала с мамой и папой, поболтала с братьями, провела много времени с Кейт и всю дорогу уговаривала ее приехать в гости. Они с Сами найдут общий язык, пусть даже это будет не английский и не французский. Но моя решительная подруга вдруг оробела.

– Не-а, это все не по мне, – буркнула Кейт.

В понедельник вечером мы прогуливаемся вдоль канала и ищем, чем бы заняться. Несмотря на поздний час, на улице тепло.

– Тебе понравится, – заверила я. – Каждый день вечеринки, шампанское рекой. А еще в Париже очень красиво. Представляешь, я живу в мансарде старинного дома! Может, там даже привидения водятся.

– Какая же ты все-таки смелая, – вздохнула Кейт, грустно взглянув на меня. – Все думают, что из нас двоих серая мышка – ты, но это неправда.

– Не говори глупостей, – отмахнулась я. – Помнишь, на Новый год ты сиганула в канал в одежде? Я уж боялась, потонешь.

– Здесь – это одно, а там… – Кейт покачала головой. – С таким же успехом можно отправить меня в амазонские джунгли. Здесь мое место, Анна. Наш загаженный канал – это мое. Здесь Гэв, здесь моя мама, здесь все. А ты не такая.

– Я такая же, как ты, – заспорила я.

– Не-а, – возразила Кейт. – Ты смелая.

Мы взялись под руку и побрели обратно домой.

В семь утра мы с папой сидели в машине перед домом Клэр. Двигатель работал вхолостую. За ночь сильно похолодало. Папа был в сердитом настроении. Поезд у нас в двадцать минут девятого, но я решила перестраховаться, что оказалось очень кстати. Инвалидную коляску еле запихнули в багажник. Сто раз я пожалела, что связалась. Интересно, в первые полчаса поездки не слишком поздно отказаться от всей затеи?

Папа помогал мне бороться с коляской, а Клэр сидела на переднем сиденье. Как же она похудела! Даже ремень безопасности, которым она пристегнута, совсем не оттопыривается. Я заперла дом. Внутри все чисто и аккуратно. При виде пустого холодильника мне стало не по себе. Клэр же вернется всего через три дня. Но спорить с Пэтси я не собиралась. Мы с ней и без того много препирались.

В зеркало заднего вида Клэр наблюдала, как мы с папой, потея и ругаясь, пытались пропихнуть кресло в машину, убрав задние сиденья. Но даже это нам не помогло. Как бы на лондонский поезд не опоздать. Вдобавок он отходит с самой дальней платформы. Хотелось все бросить и удариться в панику.

– Дорогая, ты ведь знаешь, что делаешь? – тихонько спросил папа.

Напрашивался только один ответ:

– Понятия не имею, папа.

Он лишь молча похлопал меня по плечу, и как раз такая поддержка была мне больше всего нужна в тот момент. И все же начало поездки благоприятным не назовешь.

Вдруг на пустую улицу почти неслышно въехал здоровенный джип. В Кидинсборо такие машины редко увидишь, но вроде смахивает на «рейнджровер». Машина черная и вся блестит. Она затормозила напротив нас. Дверца открылась, и на тротуар шагнул респектабельного вида мужчина в нарядном твидовом пиджаке.

Заметив его в зеркале, Клэр ахнула. Очень медленно она открыла дверцу и осторожно вылезла – сама, без помощи.

– Ричард?.. – произнесла она.

Вот уж кого Клэр точно не ожидала увидеть этим утром. Она растерянно уставилась на бывшего мужа.

– Ричард… – повторила Клэр.

Иногда ей казалось, что он совсем не изменился: все тот же неуклюжий мальчишка в толстых очках и с кларнетом в футляре. Ричард по-прежнему носил очки в роговой оправе, но Клэр они всегда нравились, поэтому с другими фасонами он не экспериментировал. С годами волосы у Ричарда ничуть не поредели, а новая жена и ее дочка давали ему повод поддерживать себя в форме. Клэр помнила, с каким восхищением Ричард на нее смотрел. Впрочем, для него она так и осталась на пьедестале. Наверное, в этом и проблема. Но Клэр тут же мысленно себя укорила – нет, не в этом. Проблема в ней. И всегда была в ней.

– Ты что тут делаешь? Я уезжаю. Конечно, очень мило со стороны мальчиков, что они так за меня переживают, но я должна…

– Нет, – перебил Ричард и просто сказал: – Я приехал помочь.

Поначалу я терялась в догадках, кто этот представительный тип. Для старичка ничего, вполне интересный. Но ситуация быстро прояснилась. Я окинула взглядом его огромный «рейнджровер».

– Поедем на моей машине, – предложил Ричард. – Не придется мучиться с поездами.

Я подсчитала, сколько денег Клэр истратила на билеты в первый класс, но вслух свои соображения озвучивать не стала. Лишь с искренним облегчением воскликнула:

– Отлично!

Сложенное инвалидное кресло с легкостью поместилось в «рейнджровере». Я подсадила Клэр на высокое сиденье. Ни разу я не бывала внутри такой роскошной машины.

Папа с унылым видом наблюдал за нами. Мне стало немножко стыдно.

– Пап, без Ричарда нам не справиться, – оправдывающимся тоном произнесла я.

Папа поглядел на свой старенький «пежо».

– Очень люблю твою машину, – сказала я. – А эта – дурацкая. Она экологии вредит, из-за нее все льды на планете растают. Ой, смотри, тут на заднем сиденье телевизор смотреть можно!

– Значит, опять уезжаешь. – Папа грустно улыбнулся.

– Ненадолго, – подбодрила его я.

Опрометчиво я надевала в клуб неоновую мини-юбку, а почти все остальное время проходила в пижаме, но теперь снова облачилась в стильную парижскую униформу.

– А мама думает, что надолго. – Папа покачал головой. – Насовсем.

– Ничего подобного, – дрогнувшим голосом возразила я. – Мой дом здесь.

– Конечно здесь. – Папа обнял меня. – Мы тебе всегда рады. Но это не значит, что ты должна всю жизнь просидеть в Кидинсборо. Милая, тебе тридцать. Самое время начать свою жизнь, не находишь?

Сидя на заднем сиденье «рейнджровера», я чувствовала себя восторженным ребенком и нисколько по этому поводу не смущалась. На специальной подставке обнаружилась стопка DVD, явно предназначенная для внуков, но Ричард сразу предложил поставить какой-нибудь фильм для меня.

В больнице Клэр про бывшего мужа почти не рассказывала. Сыновья ее регулярно навещали, и по их внешности я догадывалась, что они пошли в отца.

Я знала, что Клэр и Ричард развелись, но остались друзьями. Что послужило причиной расставания, понятия не имею. Поэтому я сочла за лучшее надеть наушники. Пусть пообщаются без посторонних ушей.

Клэр мельком оглянулась на Анну. Та смотрела фильм на заднем сиденье, уставившись на экран как завороженная. Ни дать ни взять восторженный ребенок. Клэр улыбнулась.

В целом сегодня она чувствует себя не так уж и плохо. Конечно, суставы ломит, как при гриппе, да и головная боль кружит неподалеку, будто хищная птица, готовая в любой момент вонзить когти в свою добычу. Зато не тошнит. Что ж, надо учиться радоваться малому.