Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 37)
Элис откусила крошечный кусочек моей продукции и кивнула:
– Нормально.
– Ничего подобного, – возмутился Фредерик, но Элис бросила на него предостерегающий взгляд.
– А теперь идите в магазин и начинайте торговать, – угрожающим тоном велела она. – Иначе отменю обеденный перерыв.
Фредерик и Бенуа застыли от потрясения и ужаса.
– А я поеду в больницу, – сообщила Элис.
– Э-э… Вам Лоран звонил.
Элис с раздраженным видом проглядела список пропущенных звонков.
– Если бы дело было серьезное, позвонили бы из больницы.
– То есть вы не будете ему перезванивать? – спросила я.
Элис убрала телефон обратно в сумку и взглянула на меня с каменным лицом.
– Магазин сам себя не откроет, – произнесла она по-английски.
Когда наконец отперли двери, внутрь ввалилось даже больше народу, чем обычно. О болезни Тьерри сообщили в прессе. Общеизвестно, что мастер предлагает покупателям только свежайший шоколад, и теперь многим любопытно, не поменяется ли ситуация в его отсутствие. Наверняка многие подозревают, что качество теперь сильно понизится. Я вздохнула, едва скрывая нервозность. Сейчас они убедятся, что были правы.
Конечно, никто ничего не говорил – только Фредерик все бросал на меня многозначительные взгляды из-за стойки. Покупатели выходили из лавки, пробовали кусочек и переглядывались. Те, кто пришел в магазин впервые, всем своим видом выражали: «Вот уж не пойму, по какому поводу шумиха! Такого шоколада в любом супермаркете навалом!»
А с постоянными покупателями еще хуже. Возьмут крошечный кусочек на язык – примерно как полицейские в телесериалах пробуют кокаин, – а потом кивают друг дружке так, будто их худшие опасения подтвердились. Выбрасывают остальное и спешат уйти. Одно слово – ужас!
Все это время Фредерик самодовольно на меня поглядывал, – мол, я же говорил. В обеденный перерыв я постаралась найти местечко потише – на острове Сите это почти невыполнимая задача – и наревелась от души. Только потом вспомнила, кому забыла позвонить.
– Клэр?
– Слава богу!
Голос у Клэр слабый, но в тоне явно слышится облегчение.
Ну почему я ей раньше не позвонила? Прямо зла на себя не хватает!
– Простите, что так долго не перезванивала. Телефон разрядился, а потом было уже поздно.
– У тебя там все нормально?
– Да, – нехотя ответила я.
– Но что-то все-таки случилось?
– Да. С Тьерри.
И тут Клэр все поняла. Несмотря на прописные истины о том, что время лечит, а люди взрослеют и идут каждый своей дорогой. Все это Клэр слышала от других, повторяла себе много раз и даже делала вид, что верила, – годами. Она растила детей от другого мужчины, была женой другого мужчины, потом стала бывшей женой другого мужчины. Но теперь ее сердце пронзил электрический разряд такой силы, что Клэр поняла: ее чувства так же свежи, как если бы все это было вчера. Прошедших лет как не бывало. Ничего не изменилось – ни чуточки.
– Что с ним случилось? – спросила Клэр, нервно вцепившись в кислородный баллон.
– У вас там все нормально, мама? – бодро прокричала из кухни Пэтси.
– Да, спасибо.
– Чайку принести?
– Нет! – едва скрывая раздражение, ответила Клэр. Потом обратилась к Анне: – Ну? Говори!
В горле у Клэр встал ком. Нет, не может быть, чтобы… Тьерри не мог умереть! Просто не мог, и все. Это она на последнем издыхании, мрачно подумала Клэр. А Тьерри – совсем другое дело, его ведь буквально переполняют жизненные силы!
– У него случился сердечный приступ, – ответила я. В подробности лучше не вдаваться. – Он сейчас в больнице.
– Сердечный приступ? Серьезный?
– К сожалению, да.
– Вот до чего доводят шоколад и сливочное масло, – пробормотала Клэр. – Что говорят врачи? Он ведь… о боже…
– Пока непонятно, – сказала я. – Вчера ему провели стентирование. Прогнозы делать не берутся.
– Но если операция уже была…
– Тьерри трудный пациент.
Как бы это объяснить потактичнее?
– У него очень большой избыточный вес.
– Ясно. – Голос у Клэр задрожал. – Но он ведь жив?
– Да, вот только состояние очень тяжелое.
Повисла пауза. Наконец Клэр произнесла:
– Как бы я хотела с ним увидеться!
Я не знала, что ответить. Разве Клэр в состоянии сесть на самолет до Парижа? Пройдет три шага и уже задыхается. Нет, и речи быть не может. Мне стало ее жаль.
– Когда Тьерри поправится, скажу ему, чтобы навестил вас, – предложила я.
– Нет, не надо, – возразила Клэр. – Обязательно позвони мне, если будут какие-то новости. Держи меня в курсе.
– Конечно, – пообещала я. – Обязательно.
– А у тебя как дела? – резко сменила тему Клэр. – Чем занимаешься? Нравится в Париже?
Я криво усмехнулась и стерла из-под глаза черную кляксу потекшей туши. Ну уж нет, хватит Клэр на сегодня дурных известий.
– Жизнь бьет ключом, – уклончиво ответила я.
– Tout va bien apart ça?[39]
– Oui, apart ça[40].
Только дав отбой, я осознала: я надеялась, что Клэр меня утешит. Поплачусь ей в жилетку, а она меня выслушает и поймет. Клэр ведь и сама когда-то одна приехала в незнакомый Париж. Конечно, она тогда была намного моложе меня, но я привыкла видеть в Клэр кого-то вроде наставницы.
Я не ожидала, что случившееся так ее потрясет. Конечно, я предвидела, что она огорчится, но не думала, что Клэр примет болезнь Тьерри так близко к сердцу. Когда я лежала в больнице, неприятности других людей меня не особо задевали. Я была настолько поглощена собственными проблемами, что ничего вокруг не замечала. Но Клэр повела себя по-другому. Можно подумать, будто они с Тьерри до сих пор близкие друзья – или даже больше, чем просто друзья. Казалось, человек, с которым она не виделась сорок лет, до сих пор для нее очень важен.
Клэр и раньше видела Ричарда Шоукорта. Он носил очки в коричневой роговой оправе. В них вид у него был такой серьезный, будто перед тобой не мальчишка-школьник, а учитель. Иногда в руках он нес футляр с музыкальным инструментом. Вот и в тот день, когда он срезал путь через лес, Ричард шел, помахивая этим футляром.
А Клэр прогуливала школу. Иногда ей бывало грустно, иногда она весь день проводила в мечтах, но сегодня ею овладело бунтарское настроение. За завтраком Клэр то и дело огрызалась на мать (преподобному грубить опасно, иначе из дома больше не выйдешь). Потом Клэр не ушла, а почти убежала, хлопнув дверью, и даже не заглянула в почтовый ящик. Направилась было в сторону школы: на утро назначены устные занятия по французскому, а разговорная речь у Клэр лучше всех в классе. Но на полпути Клэр заметила большую толпу девчонок во главе с Рэйни Коллендер. Все дружно хихикали, визжали и хохотали. Все ясно: опять прицепились к слабоумной Мэри. Эта крупная, полная девочка училась в их классе, всегда ходила одна и ни с кем не разговаривала. Девчонки, как всегда, над ней издеваются. Хотя любому ясно, что Мэри – девочка с особенностями развития, ее забрасывают дурацкими вопросами: есть ли у нее парень, на какую дискотеку она с ним ходит? Вдруг Клэр не выдержала. Эта глупая, бессмысленная подростковая жестокость стала ей невыносимо противна. Интересно, как бы на ее месте поступил Тьерри? Уж точно не прошел бы мимо: в этом Клэр даже не сомневалась. Он слишком добрый, чтобы мириться с такими мерзостями.
Клэр подошла к девчонкам.
– Вам сколько лет? Дети вы, что ли? – набросилась на них Клэр. Ее голос даже не дрогнул. – Летом школу заканчиваете, а ведете себя как глупые малыши! Устроили травлю!
– Отвянь, – буркнула Рэйни Коллендер.
В доказательство того, что она взрослая, Рэйни красила волосы.
– Какие люди! Неужели до нас любимица француженки снизошла? О, je t’aime![41] – принялась кривляться Минни Эванс, верная подпевала Рэйни.
Все засмеялись, но Клэр их проигнорировала. Повернулась к слабоумной Мэри и спросила: