Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 36)
А вместо этого внучки с ужасом глядели на разом постаревшее, серое лицо и дыхательный аппарат. Клэр их не винила. Пэтси сердито подталкивала дочек в спину, и те послушно доставали рисунки для бабушки и новый платок для ее лысой головы. Увы, и Каденс, и Коди слишком малы, чтобы помнить Клэр до болезни. Для них она – иссохшая старуха, похожая на ведьму. При одной мысли у Клэр больно сжималось сердце.
– Здравствуйте, мама! – прокричала Пэтси, открывая дверь своим ключом.
Клэр не любит, когда невестки зовут ее мамой: сразу чувствует себя древней. Но говорить об этом вслух ни за что не станет.
– Сейчас поставлю чайник. Монтсеррат ведь сегодня придет и поможет вам принять ванну? Отлично. Я могу для вас что-нибудь сделать?
Клэр уставилась на телефон на коленях. «А я могу что-нибудь сделать?» – пронеслось в голове.
У Фредерика и Бенуа такой вид, будто они вот-вот устроят бунт. Даже покурить не вышли. Я было воззрилась на них с удивлением, но тут заметила в окне высокую стройную фигуру Элис и быстро сообразила, в чем причина. Элис открывала ставни. Фредерик и Бенуа помахали мне, я смущенно ответила. Может, они теперь считают врагом меня?
– Как он? – с порога спросила я по-английски у Элис.
– Без изменений. – Та удостоила меня мимолетным взглядом искоса. – Состояние стабильное.
– Ну, главное, что не хуже, – неловко пробормотала я.
Значит, стабильное. На самом деле мне эта новость совсем не понравилась. Пока я лежала в больнице, усвоила: худшее состояние – критическое. Лучшее, естественно, выздоровление. А стабильное состояние означает, что со вчерашнего дня ничего не изменилось. То есть жизнь Тьерри по-прежнему висит на волоске. Нет, не такой ответ я надеялась услышать.
– Вот, возьмите. – Хмыкнув, Элис протянула мне свой телефон. – Трезвонит не переставая. Мне сейчас не до того.
Чего она хочет от меня, Элис не объяснила. С трудом преодолев соблазн зашвырнуть мобильник в Сену, я отключила звук и сунула телефон в карман передника. Мобильник все вибрировал. Постаралась не обращать внимания.
Подняв все ставни, Элис повернулась к нам:
– Итак, шоколадная лавка будет работать в обычном режиме.
– Мадам, это невозможно! – Фредерик всплеснул руками. – Оркестр не играет без дирижера. Кухня не готовит без шеф-повара. Мы же не можем продавать товар пониженного качества!
Элис побледнела.
– Такова воля Тьерри, – произнесла она.
Фредерик и Бенуа недоверчиво переглянулись, да так демонстративно, чтобы Элис уж точно заметила. Она сердито закусила губу.
– Анна, вы умеете коншировать шоколад?
Фредерик и Бенуа едва не испепелили меня взглядами, но я слишком боялась Элис, чтобы промолчать в ответ на ее вопрос. Трусость меня и сгубила.
– Э-э… Ну, я, конечно, могу попробовать, только…
– Хорошо. Значит, вы этим и займетесь.
Бенуа едва не поперхнулся.
– И все-таки лучше подождать, пока…
– Глупости. А все, кто не хочет работать, пусть отправляются домой прямо сейчас. Считаете, что Тьерри был бы против, – обсуждайте этот вопрос с ним, когда он поправится. Но к тому времени для вас рабочего места в шоколадной лавке может не оказаться. Я совладелица магазина. Если думаете, что я такая же мягкотелая, как Тьерри, то глубоко заблуждаетесь.
Так в шоколадной лавке не думал никто.
– Ради процветания магазина и поддержания бизнеса я готова уволить вас всех. Без предупреждения. В любую секунду. Поэтому не надо меня провоцировать.
Мы все уставились себе под ноги.
– А теперь за работу. Открывайте магазин. Делайте все как обычно. Коншировать будет Анна. И смотрите, чтобы все шло гладко. Я ужасно занята, не хватало еще с вами возиться.
С этими словами Элис бросила ключи Бенуа, развернулась на каблуках и зацокала прочь, прежде чем я успела напомнить, что ее телефон у меня.
Ни слова не говоря, мы вошли в полутемный магазин и направились в мастерскую. Свет мигнул, потом загорелся ровно. Бенуа включил кофе-машину, но сварил всего две чашки, для себя и Фредерика. Я смущенно кашлянула.
– Простите, – тихо произнесла я.
Фредерик поглядел на меня.
– Не будем держаться вместе – пропадем, – сердито бросил он.
– Это я понимаю, – стала оправдываться я. – Но я думаю, что Элис права. Тьерри хотел бы, чтобы шоколадная лавка работала по-прежнему. Ему бы не понравилось, если бы мы все устроили себе незапланированный отпуск.
Бенуа что-то неразборчиво буркнул.
– Надо хотя бы попробовать, – прибавила я.
– И навеки сгубить репутацию магазина? Вам, британцам, не понять нас, французов. Вы вбили себе в голову, будто обязаны работать, работать и работать, – ничего, кроме работы! У вас даже по воскресеньям все открыто. Заставляете отцов и матерей с детьми выходить в ночную смену в супермаркетах. А в воскресенье, вместо того чтобы заниматься домом, ходить в церковь или проводить время с детьми, у вас все несутся по магазинам.
– У них магазины работают в воскресенье? – удивился Бенуа.
– Именно! Заставляют людей вкалывать по выходным! Да еще без обеденных перерывов! И ради чего? Ради барахла из Китая? Ради дешевых шмоток, которые шили бедные женщины из Малайзии? По-вашему, дело стоит того? Пахать сутками, чтобы чаще ходить в KFC и набивать брюхо жареной курицей? По-вашему, лучше сделать шесть плиток плохого шоколада, чем одну хорошего. Но почему? Почему шесть плохих лучше, чем одна хорошая? В голове не укладывается. Мы с вами говорим на разных языках – во всех смыслах.
– Да, я все понимаю, – ответила я, с трудом сдерживая вдруг навернувшиеся слезы. – И все равно считаю: мы должны хотя бы попытаться сделать что-то хорошее и вложить в работу столько же любви и старания, сколько Тьерри.
Фредерик и Бенуа молча уставились на меня.
– К тому же у нас нет выбора, – прибавила я.
После долгих раздумий я выбрала мяту. Этот вкус самый простой. Фредерик и Бенуа пили кофе и невозмутимо наблюдали, как я чистила и полировала все чаны, подметала пол, а потом стала собирать ингредиенты.
– Мне что, самой все делать? – не выдержав, спросила я.
Красная и взмокшая от натуги, я мучилась от жары, раздражения и досады: чем дальше, тем больше.
– Это твой выбор, – ответил Фредерик и этим еще сильнее вывел меня из себя.
А вот Бенуа меня удивил. Встал, вышел покурить, а вернулся с ящиками масла и свежих сливок. Я чуть не расплакалась. После этого Фредерик тоже понемногу помогал, но все делал нехотя и кое-как. Видно, считал своим долгом каждую минуту напоминать присутствующим, что он тут не по своей воле. Дожидаться, пока шоколад застынет сам, нет времени: придется его охлаждать. И так я разбираюсь во всем по ходу дела. Все валится из рук, бестолково суечусь, гремя посудой, и обливаюсь пóтом с головы до ног. Один раз даже немного поплакала, когда у меня никак не получалось смешать шоколад правильно.
Наконец, несмотря на все ошибки, неудачи и полный беспорядок на кухне, шоколад очутился в холодильнике. А около половины двенадцатого, то есть примерно через полчаса после того, как магазин должен был открыться, мы вынули из форм мой первый шоколад и настороженно уставилась на него. Я осторожно отрезала ножом кусочек. Консистенция более или менее приемлемая, хотя, конечно, оставляет желать лучшего: слишком тягучая.
– Ну, была не была, – сказала я по-английски мужчинам, усердно притворявшимся, что их это все не интересует.
Взяла кусочек, закрыла глаза и сунула в рот.
Ну что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, никого не вырвало. Как-то раз на фабрике в Кидинсборо насыпали в смесь просроченного молочного порошка. В результате двадцать тонн продукции пошли на выброс. Потом всех заставили пробовать то, что получилось, чтобы больше подобного не происходило. Так вот, мой шоколад вышел не таким отвратительным, как тот.
Но вот чего ему не хватает, так это ощущения чуда. Куда моей продукции до воздушного, тающего во рту, ошеломляющего восторга, который дарил покупателям Тьерри!
Но что я сделала неправильно? Смесь мы взбили как полагается, коншировали тоже и ингредиенты использовали те же самые – только свежайшие, разумеется. Но наблюдать, как кто-то творит, и взяться за дело самой – разные вещи. Не хватает чего-то главного. Сравнивать мой шоколад и шоколад Тьерри – все равно что шедевр великого художника и картинку, раскрашенную по номерам.
Я поморщилась. Мужчины сразу оживились. Да эти гады радуются! Наверное, с самого начала боялись, что у меня сейчас откроется талант.
– Омерзительно, – вынес вердикт Фредерик, попробовав мое творение.
– Да брось, не так уж он и плох, – возразила я.
Бенуа молча выплюнул свой кусочек в большой засаленный платок. Я выразительно закатила глаза.
– Да ладно вам, ребята! Для первого раза нормально.
– Это нельзя продавать, – покачал головой Фредерик.
– Не так уж он и плох, – повторила я.
Фредерик только плечами пожал, всем своим видом давая понять: раз я даже не чувствую, насколько мой шоколад ужасен, разговаривать со мной бесполезно.
Звякнул дверной колокольчик. Мы вскинули головы. О боже, Элис нагрянула. Раздалось знакомое цоканье каблуков. Когда я увидела Элис, у меня челюсть отвисла от удивления. Невероятно, но факт: судя по новой прическе, она все это время провела у парикмахера. Элис подошла ко мне и вытянула руку. Я полезла в карман передника за ее телефоном. Успела заметить, что последний пропущенный звонок от Лорана. Сердце забилось быстрее. Вдруг какие-то новости? Он сейчас в больнице? Зачем он набирал Элис? Тут она отвлеклась на мой шоколад. Я воспользовалась этим и переслала себе на телефон номер Лорана – на всякий случай.