Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 23)
Я понятия не имела, где нахожусь и в какую сторону направляюсь, – ни в прямом, ни в переносном смысле. Возможно, свою роль тут сыграли два мартини, но вдруг я почувствовала себя просто потрясающе. Никто, ни один человек в целом мире – кроме Лорана, конечно, но он не в счет, я ведь его совсем не знаю – понятия не имеет, где я и что делаю. Не представляю, что ждет меня впереди. Планы на будущее отсутствуют. Победа меня ждет или поражение? Встречу я кого-нибудь или так и останусь одна? Вернусь домой или отправлюсь навстречу новым городам и странам?
Понимаю, звучит глупо: мне тридцать лет, денег ни гроша, на ногах восемь пальцев, снимаю мансарду напополам с великаном, обожающим ночную жизнь, и работа у меня всего лишь временная. И все же – невероятно, но факт – вдруг я почувствовала себя свободной.
Глава 10
– Спагетти болоньезе.
– Нет.
– Не может быть.
– Зато я пробовала макароны-колечки, – проговорила Клэр, растягиваясь на траве.
– В первый раз слышу.
– Ничего, есть можно.
– «Есть можно»? Зачем вообще отправлять в рот то, что всего лишь «можно есть»?
Клэр захихикала. Они устроили пикник в Люксембургском саду. Клэр не могла поверить в это чудо: всего пару недель назад она с завистью поглядывала на счастливые и самодовольные влюбленные парочки с плетеными корзинами, небрежно брошенными на траву велосипедами и пустыми бутылками из-под вина. И все это так легко и непринужденно!
А теперь и Клэр оказалась на их месте. Лежит наполовину на пледе, наполовину на траве и любуется ярко-голубым небом. Месье и мадам Лагард на неделю уехали с детьми в Прованс. Сначала Клэр должна была их сопровождать, но потом мадам Лагард объявила няне, что ее услуги не потребуются. Сначала Клэр встревожилась: неужели она в чем-то провинилась? Боялась, что ее отправят обратно в дом викария с позором. Нет, такого унижения ей не вынести.
Но, взглянув на обеспокоенное лицо девушки, мадам только рассмеялась. Пусть у романа Клэр появится шанс развиться. Маленькое приключение пойдет девочке только на пользу. От внимания мадам Лагард не ускользнуло, что Клэр стала держаться увереннее: с детьми ласкова и беззаботно весела, чаще высказывает собственное мнение. Розовый румянец и золотистый загар очень ей к лицу. Аппетит хороший, глаза сверкают, а владение французским улучшается с каждым днем. Девочку просто не узнать: куда подевалась бледная, болезненно застенчивая школьница, появившаяся на пороге Лагардов два месяца назад? И теперь мадам рассудила: самое время устроить ей небольшие каникулы.
Для начала мадам повела Клэр за покупками.
– В знак благодарности, – пояснила Мари-Ноэль.
Клэр, запинаясь от смущения, возразила: они и так очень много для нее сделали! Но мадам Лагард лишь отмахнулась.
Она отвела девочку в ателье, услугами которого пользовалась сама. Маленькое заведение находилось неподалеку от Маре. В узкой витрине выставлена всего одна швейная машинка, вывески и вовсе нет. Клиенток встретила женщина в безупречно сидящем черном трикотажном платье до колена с накрахмаленным белым воротником.
– Добрый день, Мари-Франс, – поздоровалась с ней мадам Лагард.
Дамы расцеловались, но без особой теплоты. Затем бледно-голубые глаза портнихи остановились на Клэр. Под этим изучающим взглядом девушке сразу захотелось провалиться сквозь землю.
– Ноги короткие, – резко бросила Мари-Франс.
– Да, – кротко согласилась мадам Лагард, хотя такая покладистость была совершенно не в ее стиле. – С этим можно что-нибудь сделать?
– Нижняя часть ноги должна быть той же длины, что и бедро.
Мари-Франс фыркнула и, ни слова не говоря, жестом показала Клэр, чтобы та поднималась за ней по узкой винтовой лестнице.
Помещение на втором этаже оказалось полной противоположностью тесного магазинчика на первом. Здесь просторно и светло: по обеим сторонам огромные окна. Две миниатюрные швеи склонились над машинками и даже не подняли головы при появлении хозяйки с клиенткой. Еще одна женщина, такая же миниатюрная, закалывала булавками потрясающе красивый материал на манекене: широкий, тяжелый отрез бледно-серой тафты. Ткань мерцала и искрилась на солнце, будто бегущий ручей. Сначала мастерица собирала ткань в рюши на груди, потом заложила складки на талии. Булавки, еще секунду назад зажатые у нее во рту, мелькали так быстро, что уследить за работой швеи было просто невозможно. Клэр уставилась на эту женщину как завороженная.
– Раздевайся, – ровным, ничего не выражавшим тоном велела Мари-Франс.
Если мадам Лагард и находила подобную манеру общения не слишком приятной, то никак этого не показывала. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Клэр сняла дешевое хлопковое платье и разделась до нижней юбки и лифчика. Мари-Франс выразительно закатила глаза. Видимо, юбку тоже придется снимать. Клэр одновременно и занервничала, и рассердилась. Ну и манеры у этой женщины! Клэр никогда не раздевалась перед посторонним человеком. Невольно она подумала о Тьерри и покраснела.
Мари-Франс нетерпеливо следила за девушкой. Потом сдернула с шеи длинный портняжный сантиметр, напоминавший белую змею, и с поразительной быстротой принялась снимать мерки, выкрикивая цифры. Клэр не сразу вспомнила, что во Франции длину измеряют в сантиметрах, а не в дюймах, и поначалу удивилась: как же она так сильно поправилась и совсем этого не заметила? Женщина, закалывавшая тафту, деловито записывала мерки в толстую книгу в синем кожаном переплете.
– Грудь плоская. Это хорошо, – сказала Мари-Франс мадам Лагард. Такого комплимента Клэр еще слышать не приходилось. – И талия узкая. Превосходно.
Тут Мари-Франс заговорила с Клэр на безукоризненном английском, хотя девушка, казалось бы, уже продемонстрировала, что понимает по-французски.
– Теперь ты должна сохранить этот обхват талии на всю жизнь. Цифра записана в книгу.
Мадам Лагард улыбнулась. Клэр недоуменно уставилась на нее.
– Это хорошо, – прошептала мадам. – Раз занесла в книгу, значит одобрила.
Мари-Франс фыркнула:
– Ни разу не встречала англичанку, которой удалось бы сохранить талию. Не успевают родить, как сразу перестают следить за собой и превращаются в тучных коров.
Клэр подумала о маме: пышный бюст, крепкие, умелые руки. Клэр всегда считала маму красивой. Но трудно поверить, что они с мадам Лагард учились в школе одновременно. Неужели они и впрямь ровесницы? Казалось, мадам Лагард ближе по возрасту к Клэр, чем к ее маме.
– Подними руки.
Быстро что-то записав, Мари-Франс кивнула своей ассистентке, и та повела их на третий этаж. На этот раз они очутились в темной тесной комнате. Все стены от пола до потолка занимали полки с рулонами ткани. Каких материалов здесь только не было! Клэр казалось, будто она угодила в пещеру Аладдина.
Вот золотые ленты, а вот шелка ярких, насыщенных цветов: бирюзовые, розовые, алые. А о существовании такого количества разных оттенков черного Клэр раньше даже не подозревала. Этот цвет здесь представлен в разных материалах: от нежнейшего, тончайшего мохера до легкого, прозрачного шифона. Синий цвет по разнообразию оттенков не уступает черному. Цветочные узоры имеются на любой вкус: крупные и мелкие, от кричаще-аляповатых (кто осмелится надеть на себя такое?) до объемного узора из крошечных ромашек на хлопковой ткани, который издалека можно и не заметить. Есть здесь и тонкие вуали, и огромные рулоны ситца. Под чехлами от пыли хранятся кружево и атлас: белых, серебристых, кремовых оттенков. Материалы для свадебного платья и фаты. Клэр, не сдержавшись, ахнула. Губы Мари-Франс едва заметно дрогнули.
– Вижу, уже строишь планы на будущее, – вполголоса произнесла она.
Клэр покраснела и отвернулась.
– Ну что ж, сразу к делу, – объявила мадам Лагард. – Слишком темное нам не нужно. Клэр не француженка. В черном она будет выглядеть, как нескладная англичанка, собравшаяся на похороны.
Клэр почти не слушала: она не могла отвести взгляд от разноцветных тканей в комнате-сокровищнице. В эту волшебную пещеру даже не проникал уличный шум. Казалось, Клэр перенеслась в сказочную страну.
– Элегантность – это не для нее, – фыркнула Мари-Франс.
– А я и не хочу, чтобы она была элегантной, – парировала мадам Лагард. – Она же не избалованная золотая девочка, которая ни дня в жизни не работала. Пусть Клэр будет такой, какая она есть: молоденькой, хорошенькой и невинной.
– Надолго ли всего этого хватит? – возразила Мари-Франс.
Клэр удивилась: как эта женщина при такой грубости умудрилась открыть свое ателье и не нажить кучу врагов? Но обдумать этот вопрос Клэр не дали. Опытный глаз мадам быстро выхватил из многообразия тканей легкий кремовый поплин в синюю полоску и мягкий зеленый шелк с неброской каймой из желтых полевых цветов.
Через несколько секунд Клэр, к ее большому сожалению, пришлось спуститься обратно на второй этаж. Миниатюрная женщина, которой полный рот булавок не позволял произнести ни слова, с необычайной быстротой набросила ткань на Клэр и принялась драпировать то так, то этак. Мари-Франс и мадам Лагард препирались, спорили, здесь требовали сделать подлиннее, там покороче…
На стене напротив Клэр не было зеркала, сама оценить работу мастерицы она не могла, и скоро мысли девушки унеслись далеко. Что скажет Тьерри, когда увидит ее в этом новом великолепии? А потом мысли унеслись еще дальше: весь дом остается в полном распоряжении Клэр на неделю. А значит, она может… Они с Тьерри могут… Сердце заколотилось быстро-быстро. Конечно же, Тьерри приглашал ее к себе в квартиру, и, конечно же, Клэр ответила отказом. Нет, это как-то некрасиво.