Дженни Колган – Шоколадная лавка в Париже (страница 18)
Я пожала плечами:
– В Париже в семидесятых годах было так же гламурно?
– В Париже всегда гламурно, разве нет?
Я кивнула.
Тьерри на секунду задумался.
– Мы с Клэр были хорошими друзьями, – произнес он. Взглянул на мой кусок хлеба и широко улыбнулся. – Между прочим, женщина, которая нормально ест, а не сидит на диете, очень привлекательна. Гарантирую: не пройдет и пяти минут, как вы с кем-нибудь познакомитесь. Только держитесь подальше от района Бурс. Там порядочного мужчину не найдете: одни прохвосты.
Оказалось, «Бурс» означает «Биржа» и это деловой район Парижа. Тьерри принялся очень пылко и при этом забавно обличать жирных котов-банкиров. А потом мы просто сидели в дружеском молчании. Тьерри заказал нам еще кофе, который подали с крошечной рюмочкой прозрачного спиртного.
– Eau de vie[28], – пояснил Тьерри. – Куда же без нее?
Тьерри опрокинул свою рюмку, я последовала его примеру. Не ожидала, что напиток окажется таким крепким. На глаза навернулись слезы, и я закашлялась. Тьерри рассмеялся.
– Очень рад нашему знакомству, – произнес шоколатье.
– Взаимно, – прохрипела я, немного придя в себя.
– А теперь пора вздремнуть!
На секунду я испугалась, что это такой своеобразный французский метод соблазнения. Но к моему облегчению, Тьерри направился обратно к магазину.
По многочисленным ступенькам я вскарабкалась к квартирке Сами. Последний лестничный пролет преодолела почти ползком. Наконец добралась до спальни, рухнула в кровать как подкошенная и уснула, не успела голова коснуться подушки.
До чего мне повезло, что у меня есть сосед, и это Сами! Ровно в три он вышел из своей комнаты, во все горло распевая оперную арию, рассчитанную на гораздо более высокий голос, чем у него. Потом на плите зашипел кофе. С трудом я разлепила глаза. Эффект от сытного обеда и eau de vie до сих пор не выветрился. Я понятия не имела, где нахожусь.
– Chérie![29] – воскликнул Сами при моем появлении.
Я вышла из комнаты, моргая от яркого солнца. Сами глянул на часы:
– А я думал, тебе на работу надо.
Сердце ухнуло в пятки.
– Надо! – в панике воскликнула я. – Вот черт!
– Arrêt – стой! – велел Сами.
Подошел ко мне, пригладил мои волосы и потер под глазами, – видимо, тушь потекла.
– Не волнуйся, сhérie. Ничего страшного не случится, если чуть-чуть опоздаешь.
– В первый день!.. – простонала я.
На фабрике время прихода и ухода отмечают в журнале. Придешь попозже или улизнешь пораньше – оштрафуют. Не говоря уже о том, что заставлять себя ждать просто невежливо. Какая же я идиотка! Надо было поставить будильник.
Сами окинул меня пристальным взглядом.
– Перерыв – для легкого дневного отдыха, а не для полной отключки, – наставительно произнес он.
Тут из спальни Сами в крошечную ванную прошмыгнула маленькая худенькая фигура. Я улыбнулась. Сами сделал вид, будто не заметил.
– Allons[30], иди, – велел он. – И поторопись. Но не извиняйся. Вы, британцы, извиняетесь по тысяче раз на дню. Зачем? Вы же на самом деле не чувствуете за собой вины. Извиняйся, только когда действительно виновата. Иначе твое «извини» не имеет смысла.
– Извини, – не подумав, выпалила я.
Сами пронзил меня строгим взглядом:
– А теперь иди и больше не напивайся.
– Я не пьяная, – оскорбилась я.
– Ты англичанка. Всякое может случиться. Домой рано не приходи. У меня будут друзья.
Очертя голову я ринулась вниз по лестнице. Для экономии времени свет включать не стала, и это оказалось ошибкой: на нижней ступеньке я чуть не подвернула ногу. Выбегая за дверь, слышала, как дверь квартиры на втором этаже открылась, потом снова закрылась. Любопытная старая кошелка!
Я свернула на Рю де Шануанс, увидела шоколадную лавку, и сердце упало. Магазин снова открыт: полосатая маркиза натянута над дверью, скромная витрина сверкает в лучах солнца, снаружи выстроилась очередь из веселых покупателей. Но что еще хуже, Тьерри уже на месте, да еще и с Элис. Та взглянула на меня, и ее губы изогнулись в презрительной усмешке. Кто ей дал право смотреть на меня свысока?
– А-а, вы, – протянула Элис, даже не постаравшись вспомнить мое имя. – Мы думали, работа показалась вам слишком трудной и вы уехали домой.
– Случайно проспала, – ответила я, чувствуя, как заливаюсь краской.
С остальными я обратила бы свой промах в шутку, но только не с Элис. Эта женщина напоминает строгую директрису. Элис окинула меня взглядом, исполненным осуждения.
– Наша шоколадная лавка пользуется таким успехом, потому что сотрудники в ней занимаются делом, а не спят, – холодно заметила Элис. – Не уверена, что мы с вами сработаемся.
Я испуганно закусила губу. Неужели Элис меня увольняет? Я же только что приступила!
– Извините, пожалуйста, – взмолилась я. – Больше этого не повторится.
Под суровым взором Элис хотелось провалиться сквозь землю. А Тьерри лишь широко улыбнулся:
– Мы думали, вы сбежали и передали все мои секреты Патриcу Роже! Он бы с радостью подослал в мою мастерскую шпиона.
Я поспешно замотала головой. На глаза навернулись слезы.
– Ругай меня. – Тьерри повернулся к Элис. – Я водил ее в «Le Brulot»[31], – признался он с наигранно пристыженной гримасой, ни дать ни взять провинившийся мальчишка.
– Кто платил за обед? – тут же поинтересовалась Элис.
Мы оба промолчали. Я в глаза не видела счет.
– Она первый раз в Париже, – заметил Тьерри. – Надо же было познакомить ее с нашими традициями.
Но Элис такое объяснение явно не удовлетворило.
Тьерри мягко произнес:
– Ты ведь тоже когда-то ничего в Париже не знала, non?
– Я вообще не обедаю, – отрезала Элис.
Однако гнев на милость сменила: только поцокала языком и покачала головой. Тьерри заговорщицки переглянулся со мной, радуясь одержанной победе. Не улыбнуться в ответ было невозможно.
Во второй половине дня я увидела Тьерри совсем с другой стороны. Ни следа утреннего перфекционизма! Я убирала, приносила что велят, драила пол и следила, как он общался с покупателями: заигрывает, улещивает, разрешает чуть-чуть попробовать, угощает маленьких детей горячим шоколадом. Здесь он такой же полновластный хозяин, как и в мастерской. А когда выставляет покупателям астрономический счет, мужественно глядит им прямо в глаза – и те без звука протягивают кредитки. «Вот это уровень!» – подумала я. Тьерри настолько уверен в качестве своего продукта, что не может не заражать энтузиазмом всех вокруг. Люди выстраиваются в очередь через пол-улицы не только для того, чтобы купить шоколад, но и для того, чтобы встретиться с легендарным мастером.
Ровно в семь закрыли ставни. Я огляделась по сторонам. Магазин почти опустел – прямо как булочная в конце дня. Все, что не распродали, идет на выброс. Драю медный чан как одержимая. Ко мне подошел Тьерри и улыбнулся при виде моего служебного рвения.
– Ça va?[32] – спросил шоколатье.
Я торопливо закивала. Изо всех сил стараюсь искупить свое опоздание. Тьерри оглянулся. В первый раз я не увидела у него за плечом Элис.
– Как… – начал было Тьерри, но тут же осекся. Его природная жизнерадостность вдруг показалась несколько наигранной. – Как поживает Клэр?
Избегая взгляда Тьерри, я продолжила натирать чан. Боялась, что в моем взгляде отразится худшее. Пока я отдыхала дома и проходила лучшую физио- и реабилитационную терапию, какую только может предложить Государственная служба здравоохранения, Клэр поругалась со своим онкологом. Взяла и потребовала, чтобы он назначил крайний срок для курса химиотерапии, после которого она лекарства принимать не будет. Врач ужасно рассердился и напомнил, что Клэр еще не старая женщина. Клэр ответила ему в очень резких выражениях, а потом, когда я ее навестила, была в настолько дурном настроении, что я тут же заявила: в Париж не поеду, останусь с ней. Это был первый раз, когда Клэр рассердилась на меня – пусть даже совсем немножко. Неужели я не могу сделать для нее даже такую малость? И вообще, все с ней будет нормально, и она поправится – хотя бы даже назло онкологу.
– Бывало и получше. – Я пожала плечами.
– Расскажите поподробнее, – попросил Тьерри.
– Мы вместе лежали в больнице, – начала я. – Так и подружились. Это Клэр посоветовала мне поехать в Париж. Вернее, заставила, – исправилась я. – Прямо-таки силой отправила.
– И правильно сделала, – кивнул Тьерри. – У нее есть… муж, семья?
– Нет, Клэр разведена. – Я покачала головой.