Дженни Холландер – Все, кто мог простить меня, мертвы (страница 13)

– Из Меридиана, это такой городок в Миссисипи. – В отличие от Зака, во время разговора Джордан смотрел мне в глаза, но его голова все еще была низко опущена, пшеничные волосы почти закрывали верхнюю половину лица. – Но учился я в Вашингтоне. – Элиза сбросила руку Джордана и отошла от нас. – Ты из Лондона, да? Я всегда хотел побывать там, но…

Побы-ва-а-а-ать.

– Мне нравится твой акцент, – вырвалось у меня.

– Да? – ухмыльнулся Джордан. Я заметила эту милую привычку, еще когда Элиза дразнила его. (О боже, Чарли. Хватит.) – На самом деле я почти уже избавился от него. Дома надо мной посмеиваются. Раньше я говорил так… – Он низким голосом протянул: – «Ну, черт побери, Саванна!»

– Какая Саванна? – спросила я.

– У нас там все Саванны, – сказал он. – Ну, не все. Хотя я был влюблен в парочку Саванн. – Под его веснушками показался легкий румянец. – Народ, а вы все только сегодня приехали?

– «Народ»! – Я радостно захлопала в ладоши. Видимо, я опьянела сильнее, чем думала. – Будет странно, если я начну так говорить?

– Да уж, – послышался голос Гуннара за моей спиной.

Кейт растолкала всех и обняла меня за талию.

– У тебя такой милый акцент. – У нее заплетался язык: акцнт. – Смотри не попади под влияние Джордана, подружка! – Она стукнула меня бедром. – А то ведь он у нас такой, типа, секси-фермер.

– Справедливости ради, – невозмутимо вставила Ди, – Джордан не фермер.

Еще один шот – «обязательный в Шато де Зак», по словам самого Зака, – и Кейт уже с трудом стояла на ногах. Зак поручил нам с Гуннаром вывести ее из квартиры, если вдруг «она начнет блевать», но даже на лифте мы еле успели. Кейт, шатаясь, вышла на улицу и села на землю, уткнувшись лицом в колени.

– Американцы, – надменно произнес Гуннар.

Но мне хотелось защитить Кейт, у которой тушь уже размазалась по щекам. Одной рукой я убрала ей волосы с лица, а другой погладила по спине, как делала с Фелисити, когда та болела.

Ее вырвало в канаву.

– Все хорошо, – посочувствовала я.

– Извини, – прошептала Кейт.

– Знаешь, ее отец сенатор, – вдруг сказал Гуннар. – Отец Элизы. Сенатор Моррисон-Винтер. Я читал о нем…

– Что за…

Перед нами стояла более худая и злая версия Кейт. У Кейт 2.0 были длинные волосы, темные и блестящие (а у Кейт – жидкие, каштановые), и загорелые костлявые ноги. Идеально сидящий топ и шелковые шорты – на такой наряд я бы уже давно что-нибудь пролила.

– Кейт, черт возьми, встань! – рявкнула она.

– Стеф, – простонала Кейт.

– О, близняшка! – воскликнул Гуннар.

– Да уж. – Стеф рывком подняла Кейт на ноги и вытерла ей рот тыльной стороной ладони. – Смешно даже.

– Она в порядке? – спросил знакомый голос позади нас.

– Подождите. – Стеф поправила волосы сестры. У нее, в отличие от Кейт, не было шрамов от угревой сыпи. И вообще, ее кожа сияла как у модели из глянцевого журнала. – Господи, на кого ты похожа. – Она повернулась ко мне. – Поможешь отвести ее домой?

– Народ, у вас все в порядке? – К нам подошел Джордан. – Мы увидели вас сверху.

Ди стала деловито нащупывать пульс Кейт, что, кажется, было уже чересчур.

– Кейт, ты меня слышишь? Ты понимаешь, где находишься?

– Д-да, – икнула Кейт.

Я хотела подойти к ней поближе, но споткнулась и схватила Ди за руку, чтобы не упасть.

– Ты что, тоже на ногах не стоишь? – резко бросила мне Стеф, взваливая на себя сестру. – Боже, Кейт, я думала, ты на диете.

Господи. Теперь мне стало понятно, как могла бы выглядеть злобная Кейт.

– Я вызываю такси, – сказала Ди тоном, не требующим возражений. Она обратилась ко мне: – Чарли, загляни к ней ночью, убедись, что она в порядке…

Послышался тяжелый вздох Стеф.

– Боже, да у нее кровь.

Все мы, включая саму пострадавшую, проследили за взглядом Стеф и увидели кровь и царапины на коленях Кейт…

– Так, так, Чарли, продолжаем, – говорит Нур. – Кровь и царапины на коленях Кейт.

Я отвечаю не сразу.

– Шесть, – говорю я, в горле пересохло. – Это… это шесть.

– Хорошо. Хорошо. Зафиксируй эмоцию.

В горле пересохло? Да. Кончики пальцев онемели? Да. Меня бросает в жар? Да.

До этого момента я не помнила про колени Кейт, разбитые как у ребенка. Мы с Гуннаром мазали их антисептиком и наклеивали пластыри на царапины, словно мы знали ее уже очень давно.

А еще я не помнила, как через несколько недель ей наложили швы.

Швы были тонкими и черными, будто ее волосы были пришиты ко лбу, как у куклы. Часть их, слева от пробора, пришлось состричь. Кожа вокруг швов была розовой и воспаленной. Франкенкейт, как прозвал ее Гуннар.

Но Кейт нравились ее швы. Их можно было обсудить с кем угодно.

– Я напилась в хлам, – говорила она об этом всем подряд, махала руками, рассказывая о «Пузырьках и кандалах», черничной водке и море крови, потому что даже от легкой травмы головы бывает много крови, ты же в курсе, да?

Однокурсники морщились, но по-доброму, потому что Кейт любили все. Прошел всего месяц с начала учебы, но она уже стала душой компании.

Мы сидели в больнице на жестких пластиковых стульях, пока ей зашивали голову, и Гуннар спросил меня:

– Как это произошло? Она просто… упала?

Я зевнула.

– Гуннар, она так напилась…

– Все, стоп, – раздается голос Нур. Я слышу ее, но не могу ответить.

А что делала я в тот момент, когда Кейт упала с винтовой лестницы в доме Зака на вечеринке «Пузырьки и кандалы»? Помню, я много выпила, я пила так бездумно, почти так же, как Кейт в ту первую ночь, после которой я часто подкалывала ее. На той вечеринке она меня выбесила, мы подустали друг от друга после первого месяца учебы, когда были неразлучны. В тот вечер она, шмыгая носом, икая и шатаясь, оттащила меня от Джордана, ее разноцветные ногти впились мне в руку, а потом она сорвалась на меня и убежала, а я пошла еще выпить. Типичная Кейт, – раздраженно бросила я кому-то.

Почему я не помню, что делала, когда она упала с лестницы? У Зака были большие апартаменты, одни из самых больших, что я видела в городе, но все равно – это были апартаменты в Нью-Йорке, а не какой-нибудь там замок. Может, футов девятьсот. Конечно, я слышала, как Кейт кричала.

Все эти годы меня пугала мысль о том, что я могла сделать той ночью на одиннадцатом этаже. Я не стала бы этого делать, – твердила я сама себе. – Не стала бы. Но даже если я все-таки это сделала – это был первый и последний раз, когда мой мозг отключился и кто-то пострадал.

Но что, если такое уже случалось?

– Чарли. Чарли. – Голос Нур звучит более настойчиво. – Мы закончили.

Я прихожу в себя, мне страшно, меня тошнит.

8

15 ноября. Компания Стефани Андерсон «С. Андерсон медиа» совместно со студией «Спайр» экранизирует бестселлер «Нью-Йорк таймс» «Падение» – книгу Аарона Каца о трагедии в Школе журналистики Университета Кэрролла. На главные роли утверждены Алисия Флинн и Кэмерон Толедо, а сценаристом станет сам Кац. Андерсон, чья сестра Кэтрин первой подверглась нападению, займет место исполнительного продюсера вместе с ветераном «Спайр» Ли Харрисом.

Над леденящей кровь историей о магистрах, ставших жертвами нападения в канун Рождества, Кац работал два года. Для своей дебютной книги он взял более сотни интервью, опросил почти всех однокурсников убийцы. Среди студентов, с которыми беседовал Кац, была сама Андерсон. В то время она училась в Кэрролле и стала первой, кто оказался на месте преступления.

«Я счастлива работать с Аароном над этим важным проектом, – заявила Андерсон. – Аарон всегда относился к нашей трагедии с должным уважением и тактом, и я знаю, он будет придерживаться тех же ценностей при работе над фильмом. Для всех нас важно внести ясность».

Создатели фильма также планируют использовать материал из статьи «Год, которого не было», написанной бывшим студентом Кэрролла и лауреатом премии Вайнхарта Гуннаром Корхоненом. Представитель Школы журналистики Университета Кэрролла от комментариев отказался.

Первый звонок застал меня в душе.