Дженни Хикман – Проклятый поцелуй (страница 4)

Разве это так важно? Если я не могу выйти за Роберта, я не хочу выходить замуж вообще.

Эдвард расправил плечи и одернул жилет. Его беспокойство сменилось решимостью.

– Я понимаю, как подобный инцидент может отразиться на брачных перспективах леди Кейлин. Именно поэтому я готов все исправить, ведь это вопрос чести.

Все исправить?

Брачные перспективы?

Постойте, он ведь не собирается на мне жениться?

Я ведь его даже не знаю! К тому же после сегодняшнего фиаско мне вообще хочется забыть о существовании Эдварда.

– Это безумие! – закричала я; в груди вспыхнула боль, как будто мое сердце разлетелось на осколки. – Нас никто не видел! Никто ничего не узнает.

Отец разжал мои пальцы своими руками и повернулся ко мне спиной. Точно так же он себя повел, когда я слезно умоляла его передумать насчет помолвки Эйвин. Уже не первый раз папа отворачивается от меня, как будто меня не существует. Как будто я для него ничего не значу.

Отец и Эдвард скрылись в кабинете, чтобы решить мою судьбу, лишая меня права голоса. Я осталась стоять в пустынном коридоре, прижимая к груди испорченное платье.

Наверняка существует способ все исправить. Способ избежать свадьбы с человеком, которого я не люблю.

Эйвин!

Она-то уж точно знает, что мне делать.

Я бросилась бежать к винтовой лестнице, а затем вниз по ступеням. Рука заскользила по гладким перилам из красного дерева. Пальцы задели опорный столбик, который как-то раз отвалился после того, как я попыталась съехать вниз по перилам. Эйвин тогда взяла вину на себя за эту шалость. Только вот в детстве именно я была зачинщицей всех проказ.

Лакей, стоявший у дверей, подскочил на месте, когда увидел меня.

– Миледи…

– Мне нужна верхняя одежда. Срочно!

Он бросился в гардеробную и вернулся с моим любимым серым плащом из мягкой шерсти. Я поблагодарила слугу, накинула плащ на плечи и застегнула застежку у горла, чтобы спрятать рваное платье.

Вдоль длинной подъездной дорожки горят факелы, освещая мне путь. Я обежала дом по периметру. Мои туфли заскользили по влажной траве, когда я ступила в сад. Широкая каменная лестница ведет на террасу, откуда из открытых дверей доносится музыка. Как же мне позвать Эйвин, не привлекая при этом внимания гостей?

Из глубины сада послышался смех, который я тут же узнала. Получается, Эйвин сейчас в саду. Впервые за сегодняшний вечер мне улыбнулась удача.

Я зашагала по дорожке, шурша гравием, но затем резко остановилась, когда к хихиканью сестры присоединился тихий мужской смешок.

Эйвин не одна.

Неужели она здесь с Робертом? О боже! Я не переживу, если увижу их вместе.

На цыпочках я подобралась ближе и осторожно выглянула из-за благоухающего куста самшита.

Небесно-голубое бальное платье Эйвин сияет в лунном свете. Напротив сестры сидит мужчина, играя ее золотистыми локонами. Это не ее жених. Таинственный незнакомец стройнее Роберта и не настолько широк в плечах. Я изо всех сил напрягла слух, чтобы подслушать их разговор.

Эйвин выпрямилась и покачала головой.

– Но, Риан…

Мужчина прижал палец к ее губам и что-то тихо сказал. Настолько тихо, что я не расслышала его слов.

Эйвин кивнула. Риан опустил руку. Моя сестра подалась вперед, закрыла глаза и припала губами к его губам.

Получается, у моей сестры есть возлюбленный, о котором она мне ничего не сказала. Но ведь мы всегда делимся друг с другом секретами. По крайней мере, я рассказываю ей все.

Ночную тишину нарушил странный булькающий звук. Лицо Эйвин побледнело. Она наклонилась вперед и упала бы со скамейки, если бы не таинственный незнакомец, который успел подхватить ее на руки.

У меня перехватило дыхание, и мое опустошенное сердце ушло в пятки. Мой рот приоткрылся в безмолвном крике.

Ноги приросли к земле, и меня будто парализовало. Словно в тумане я смотрела на то, как незнакомец положил мою сестру на скамейку. Он провел пальцами по щеке моей сестры, а затем исчез.

– Эйвин!

Я наконец смогла сдвинуться с места и бросилась к скамейке. Эйвин смотрит в небо остекленевшим, невидящим взглядом, в котором нет ничего, кроме пустоты.

– Нет… Нет… Нет…

Ее кожа ледяная, словно лед.

Пульса нет.

Моя сестра не дышит.

Не может быть… Я отказываюсь в это верить…

– Пожалуйста… Очнись…

В ночи прозвенел мой полный отчаяния крик.

Ей ведь всего двадцать. Она слишком юная… Слишком…

– Эйвин!

Она не пошевелилась.

Над ее телом более не властно время.

Ее бледные бескровные губы постепенно почернели, и я поняла, что произошло.

На нашем проклятом острове есть лишь одно существо, способное на подобное злодеяние. Монстр с отравленными губами, который убивает невинных девушек.

Мою сестру погубил Ганканах.

Глава 2

Похороны придумали не для семьи. Они нужны другим людям, чьи жизни не разделились на «до» и «после» смертью близкого человека, нужны тем, чей мир не рухнул из-за невосполнимой утраты. Бессмысленная церемония – всего лишь способ очистки совести для тех, чей дом смерть обошла стороной. Ни соболезнования, ни рукопожатия, ни сочувственные взгляды, ни слезы не в силах исцелить образовавшуюся в душе брешь.

Сквозь черную вуаль я смотрела на опускаемый в могилу гроб, и мысли унесли меня к воспоминаниям о другом гробе и другой могиле. Если я поверну голову, то увижу высокий крест, венчающий надгробие моей сестры.

Со дня ее смерти прошло четыре месяца.

Шестнадцать недель.

Сто двенадцать дней.

Я пыталась выбраться из глубин отчаяния. Я заставляла себя больше есть, ходить на короткие прогулки, проводить время с подругами и пытаться занять себя делом, когда оставалась наедине с собой. Я даже попросила городского аптекаря продать мне какие-нибудь лекарства, которые помогли бы снова захотеть жить.

Но ничего не помогло. Я так и не смогла смириться с потерей сестры. А сегодня я хороню мужа, и меня снова окружает равнодушная толпа.

Мы с Эдвардом поспешно поженились через два дня после похорон Эйвин. В итоге я все-таки надела ее платье цвета слоновой кости, как и хотела. Я всегда мечтала о пышной свадьбе с фанфарами, музыкой и морем гортензий. Но брак без любви не заслуживал подобного торжества.

Беспощадный ветер треплет вуаль и черные юбки траурного платья. Скорбящие у могилы люди стоят, понурив головы. На статую ангела, обращенную лицом к мрачному небу, села сорока.

Отец положил тяжелую ладонь мне на плечо. Кроме него, у меня не осталось семьи. То же самое он сказал бы обо мне. Но мое черствое, безжизненное сердце ничего не чувствует по отношению к этому человеку.

Я сбросила руку отца и подошла ближе к своему кучеру. Патрик теребит скрюченными пальцами черную шерстяную кепку и неловко переминается с ноги на ногу. Должно быть, из-за артрита ему больно стоять.

Наконец священник завершил церемонию и направился прочь с кладбища. За ним потянулись остальные.

Патрик нежно сжал мою руку мозолистыми пальцами.

– Я подожду у кареты, миледи. Не спешите. – Он заковылял к веренице черных экипажей, выстроившихся вдоль городского кладбища.

Отец притянул меня к себе и обнял. Его рубашка пахнет табаком и ванилью. Некогда я обожала этот запах, но теперь он стал для меня до тошноты противным.