Дженни Эрпенбек – Кайрос (страница 6)

Перед уходом Катарина обнаруживает на письменном столе фотографию Ханса. Можно взять? – спрашивает она, и он отвечает ей вопросом на вопрос: это что, средство против фантазии? Это чтобы, когда поеду завтра в Будапешт и буду сидеть в поезде, помнить, что мне все это не приснилось. Ты едешь уже завтра? Да. Пока она держит фотографию в руке, он обнимает ее сзади и целует в затылок. Только когда он ее отпускает, она снова открывает глаза и аккуратно убирает фотографию в сумочку, пряча между страницами книги, которую как раз читает. Ах, боже мой, твоя книга. Надеюсь, она так и лежит в «Ганимеде». Теперь все сменяется в обратном порядке, как на пленке, которую перематывают назад: Унтер-ден-Линден, «Линденкорсо», Вайдендаммербрюкке, Шиффбауэрдамм. Вот по-прежнему стоят у входа двое официантов в длинных белых фартуках, по-прежнему принимает и подает пальто гардеробщица, по-прежнему играет пианист, похожий на Хайнера Мюллера. Но теперь ресторан переполнен, французы, англичане или американцы, все веселятся и едят, широко разевая рот, то ли от смеха, то ли чтобы проглотить кусок побольше, и столик, за которым они сидели, тоже занят. Старший официант возвращает им бумажный пакет с книгой, на пакете бледными буквами напечатана надпись: «Хорошая покупка доставляет удовольствие!»

Ты проводишь меня домой? И вот прежней дорогой, которой до того, покачивая сумочкой, пришла к нему она, идет теперь вместе с ней и он, но уже назад, вдоль Шпрее, за угол, и еще раз за угол, доходный дом, напротив бункер времен Второй мировой войны, вдали виднеется Немецкий театр. Вот там, на четвертом этаже, моя комната, говорит она, третье и четвертое окна слева. Он останавливается рядом с ней и смотрит вверх. Она живет прямо на Райнхардтштрассе, на пересечении с Альбрехтштрассе, на перекрестке ночных дорог, которыми он так часто ходил в юности. И каждый раз, идя в театр, проходил мимо ее дома, не подозревая, что она здесь живет. Что там виднеется в окне? Открытка с репродукцией Эгона Шиле. Как хорошо, говорит он, пытаясь представить себе, как выглядит ее комната. Я уезжаю всего-то на неделю, говорит она. А он говорит: вспоминай обо мне. И одновременно думает, зачем бы ей о нем вспоминать. Он и сам не знает, может быть, лучше было бы ему о ней забыть, как можно скорее. На улице, у всех на глазах, они не целуются на прощание, просто глядят друг на друга.

I/3

Et lux perpetua luceat eis![17]

Цитата из «Реквиема», вот какое посвящение вписал он ей в книгу. А вместо имени поставил только букву «Г» с точкой. Книга называется «Разворот». Она еще не может поверить, что ей выпало такое счастье. Она целует букву «Г» с точкой. И не забудь подарок Агнес, кричит мама из коридора. Нет, кричит она в ответ, и ей на память приходит, как он морщит нос, когда какая-нибудь музыкальная композиция ему особенно нравится. И его черные очки. Да, кричит она в ответ и на миг закрывает глаза, вспоминая, как он только что в кабинете обнял ее перед самым уходом. И поцеловал в затылок. Слушай, поторопись, говорит мама, заглядывая в комнату и замечая, что дочь с книгой в руке стоит у окна и глядит в темноту, вместо того чтобы укладывать вещи. Тебе по крайней мере было хорошо? Да, очень, отвечает Катарина. Мама кивает. А когда поезд? В шесть двадцать восемь. С вокзала Остбанхоф? Да. Ну, ладно, тогда поторопись. Хорошо, что большую часть вещей она уложила еще вчера. Отпуск с подругой детства Кристиной Катарина запланировала давно. Задолго до того, как в пятницу села в автобус номер пятьдесят семь. У нее уже были планы на лето, но оно обернулось совсем иным. Вы уже решили, где остановитесь на первую ночь, прежде чем придете к Агнес? Нет, но что-нибудь придумаем.

Со своей подругой Кристиной Катарина семь лет сидела в школе за последней партой у окна и качалась на стуле. Перестаньте качаться. Перестаньте болтать. Когда темным зимним утром в окне сине-белой «клетчатой» новостройки напротив – в двенадцатом ряду снизу, в крайнем слева, – не загорался вовремя свет, она звонила, чтобы разбудить подругу. На переменах она пересказывала Кристине фильмы, которые показывали накануне, потому что у ее семьи не было телевизора. Иногда она ночевала у Кристины, иногда Кристина у нее, и каждый раз они болтали в постели до полуночи. А когда мама одной или другой заходила посмотреть, что они делают, они сразу притворялись спящими. То у Кристины, то у нее самой случался тогда приступ безудержного смеха. Вместе они пекли пироги, наряжались на маскарады, рыли пещеры, собирали макулатуру, ночью подавали карманным фонариком из окна в окно сигналы азбуки Морзе, играли в четыре руки на пианино, лакомились пудингом с фруктовым соком. Когда Кристина хотела поцеловать ее на ночь, что это было? Лучше было просто пожелать друг другу спокойной ночи без всяких поцелуев. Спокойной ночи. Но они всегда-всегда доверяли друг другу все свои тайны. Думаешь, я ему нравлюсь? Судя по тому, как он на тебя смотрит, да. А еще он вчера передал мне записку. Правда? Они делились друг с другом всем. Да угомонитесь вы, наконец! Или хотите спать порознь? Хотите, чтобы я вас развела по разным комнатам? Но потом, когда им было по четырнадцать, Кристина перешла в другую школу, год спустя поменяла школу и Катарина, а вскоре с мамой и ее вторым мужем Ральфом переехала в квартиру побольше. С прошлой осени Кристина изучает медицину в Дрездене. В последнее время они виделись все реже и реже, жаль, конечно, почему-то, может быть, их дружбу еще можно спасти? У Кристины всегда были белокурые волосы и веснушчатое лицо, вот и сейчас, в вагоне номер сорок три, в восьмом купе, на пятом месте, она совсем такая же.

Катарину от ее собственного детства в это утро отделяет целая вечность.

Десять лет тому назад у Ханса случился роман, почти столь же страстный. Завершился он одной июльской летней ночью в Будапеште. А что, если ее отъезд именно в Будапешт – дурное предзнаменование?

Проехав Прагу, они ненадолго остаются в купе одни, тогда Катарина закрывает окно, чтобы не мешал врывающийся ветер, и наконец рассказывает Кристине, что кое с кем познакомилась. Ах, ты опять влюбилась? – спрашивает Кристина. Нет, теперь это другое. И, пока Кристина звонко смеется, вспоминает субботнюю запись в дневнике, над которой, как заголовок, поставлено его имя, обведенное рамочкой. Он – писатель, говорит она, вынимает книгу из бумажного пакетика с бледными буквами. «Хорошая покупка доставляет удовольствие!» Кристина хватает книгу, и вот уже оттуда выпархивает фотография, которую ее влюбленная подруга вложила между страницами. Она нагибается за снимком, разглядывает его и произносит: А он не староват немножко? Ну да, отвечает она себе самой, у тебя всегда был оригинальный вкус. Лицо Кристины усыпано веснушками, как и раньше, и так, вероятно, будет всю жизнь. Без особого интереса она листает книгу, его книгу, книгу Ханса, еще до того, как сама Катарина без помех успевает ее открыть и посмотреть. Фотографию Кристина при этом держит в левой руке, возможно, слегка помяв. Наконец она отвлекается от перелистывания, вкладывает снимок обратно, возвращает книгу Катарине и спрашивает: А где же мы сегодня будем ночевать? Катарина убирает книгу в бумажный пакетик и тщательно прячет в рюкзак. Только потом она говорит, что ей дали вот какой совет: зайти в какую-нибудь многоэтажку, подняться на лифте наверх, оттуда в подъезд, а потом на плоскую крышу.

Опять ты со своими безумными фантазиями, говорит Кристина.

Два года тому назад на летних каникулах Катарина и ее первый друг Гернот на вокзале в Братиславе разложили на полу свои надувные матрацы в уголке, чтобы поспать. Когда к ним подошел следивший за порядком на вокзале полицейский, они перебрались на улицу, на скамейки у входа. Гернот улегся спать, закрыв лицо шляпой, и стал похож на мертвеца. Рано утром по пути на работу мимо них проходили молодые люди с портфелями под мышкой. Катарину это очень позабавило.

А где мы найдем такую многоэтажку?

Разыщем как-нибудь.

Когда его жена уходит к подруге, а Людвиг – побродить по городу, Ханс не выдерживает и трижды выкрикивает ее имя, эхом прокатывающееся по пустой квартире. Все четыре слога.

Дверь на крышу оказывается заперта. Когда Катарина, недолго думая, собирается разложить матрац в подъезде, а Кристина говорит, что ни за что тут ночевать не будет, рядом с ними открывается дверь квартиры, и на площадку выходит пожилая женщина. Вероятно, она услышала спор девушек и обращается к ним по-венгерски. Старушка понимает, что они обе устали. Она качает головой и, как гусей, жестом загоняет юных глупышек в квартиру. Там она перестилает им свою вдовью постель, а сама уходит спать в гостиную на диван.

Так и получается, что Катарина ложится рядом со своей подругой детства Кристиной в чужую супружескую постель, возле ночного столика с иконой и будильником, напротив лакированного платяного шкафа, и, глядя в темноту, снова принимается рассказывать о Хансе. Все снова будет как прежде, когда каждый разговор с подругой одновременно превращался в акт самоутверждения. Поэтому она и хочет начать свою историю с самого начала. С книжного магазина, с автобуса пятьдесят седьмого маршрута, с грозы. С того, как она остановилась под мостом, чтобы переждать дождь. Как потом вышла из-под моста, как у нее застрял каблук. А еще надо упомянуть о туннеле, о закрытом культурном центре, о том, как они пошли пить кофе в кафе «Тутти». Как хотели было разойтись, распрощаться, но потом он повернулся. Внезапно она осознает, что и его книга называется «Поворот». Ну хорошо, дальше. О дереве со странной прической, о коридоре, об огромной квартире. Как слушали музыку, как пошли ужинать в ресторан «Оффенбахштубен», как потом снова слушали музыку. Только, что это был «Реквием», она подруге не рассказывает. А потом они занимались любовью, говорит она.