Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 28)

Это их молчаливый договор: Нам разбирается с клиентами, а Лам – с цифрами. В подсобке я пересчитываю товары, а Лам делает записи в бухгалтерской книге. Работа легкая, тихая. В обед мы сидим на нераспакованных коробках и едим вареный рис и соленые утиные яйца. Иногда берем ломтик ветчины у мясника с нашей улицы. Нам присоединится к нам, но всегда ест очень быстро: он любит приветствовать клиентов.

Нам невысокий и круглый, ему где-то за пятьдесят, лицо у него пухлое, как булочка, все черты расположены точно по центру, так что кажется, что плоти больше, чем самого лица. Когда он смеется, а это случается часто, он напоминает мне новорожденного: щечки переливаются, глаза как маленькие жучки, рот открыт в беззастенчивом ликовании. Его косичка ему соответствует: толстая, густая, жизнерадостная. Когда я вижу, как она болтается по его спине, я понимаю, почему он тот, кто имеет дело с людьми. Кажется, он, с его искренней натурой и бесконечным весельем, мог бы продать кому угодно что угодно. Всегда уступчивый, всегда стремящийся угодить.

Лам другой. Он на целую голову выше Нама, что делает его великаном с резкими чертами лица, и в круглых очках. Его косичка касается пола. Наставник Ван однажды сказал мне, что мужчины с длинными косами уважают свое тело и тело своих предков, и поэтому я знаю, что Лам должен быть порядочным человеком. Он двигается быстро, мало говорит и еще меньше улыбается. Он напоминает мне деревянную флейту, прямую и ровную, и такую тонкую, что ветер может ее сдуть.

Вместе они составляют странную пару. Но они хорошо работают деловыми партнерами уже много лет и дают мне то, что я ценю больше всего: возможность быть анонимной, работать в тишине и существовать без лишних вопросов. Взамен я даю им то же самое, позволяя их истории оставаться для меня загадкой. Чем больше узнаю, рассуждаю я, тем легче мне будет привязаться. Я хорошо научилась этому у Ласточки.

С тех пор как большинство китайцев уехали, дела в «Большом магазине Пирса» идут не очень хорошо. Нам и Лам настроены оптимистично. Особенно Нам, который всегда думает о лучшем. То ли по несчастью, то ли по их собственной вине магазин находится на той же улице, где расположен единственный другой универсальный магазин в Пирсе. Магазин «Товары Фостера» существует почти столько же, сколько сам город, и его клиенты ему верны. Весь город Пирс ему верен. Но Нам и Лам уверены, что мы сможем привлечь больше клиентов, поэтому они снижают цены и заказывают оптом. «Упорство и труд все перетрут», – часто повторяет Лам. Это одна из его поговорок.

Клиенты, которые все еще к нам приходят, в основном китайцы. Они не родились здесь, а приехали из провинции Гуандун в надежде на золото и работу, и в поисках денег, которые однажды привезут своим семьям. «Ты напоминаешь мне моего сына», – говорит мне один из них, и его карие глаза наполняются слезами. «Ты напоминаешь мне обо всем», – хочу ответить я. Это детская правда. Он напоминает мне о том, чего я не знала, что может исчезнуть, – чувство, что ты находишься там, где должен быть. Есть разница между тем, чтобы быть новичком в городе и оказаться в мире, который не похож на тебя, который каждое мгновение напоминает о твоей инаковости. Вот что для меня Айдахо. И вот, когда наши китайские покупатели приходят за просом и зеленым луком, покупают лакрицу и корицу, я с нежностью наблюдаю за ними, следя за их движениями. «Я скучаю по тебе, а я ведь даже не знаю тебя», – хочу я сказать шахтеру, прачке, слуге. Но всегда сдерживаю себя от сближения, вспоминая ту ночь в гостинице в Бойсе, ту боль между ног и слезы.

Те немногие белые покупатели, которые заходят в наш магазин, ведут себя воровато и тихо. Они ведут себя так, словно делают что-то дурное, находясь здесь. Они никогда не остаются подолгу. Поскольку их так мало, я даю им прозвища и истории. Одна женщина носит черное и покупает только корень имбиря. Я называю ее вдовой. Группа школьников, которые стоят возле магазина, толкаясь и смеясь, каждый подначивает другого войти внутрь. Того, кто наконец это сделает, я называю солдатом. Этих покупателей недостаточно, чтобы магазин работал вечно, но Нам и Лам пока не беспокоятся – у них есть план привлечь больше белых покупателей, представив те же товары, что в «Товарах Фостера». Я тоже не беспокоюсь. Что происходит с магазином, с покупателями, с Намом и Ламом, для меня неважно. Дни проходят, не оставляя следа, как будто меня вырвали, убрали и оставили наблюдать со стороны. Я иероглиф «потерянный», 迷, зернышко риса, идущее в никуда. Когда я говорю, рот шевелится, но я далеко. Когда я подметаю, руки ощущают воду океана, а не ручку метлы. Мое тело может быть здесь, в Пирсе, но мое сердце ищет Чжифу.

Сэмюэл солгал. Айдахо не ближе к Китаю, потому что Айдахо не граничит с океаном. Здесь нет кораблей, которые могут вернуть меня домой. Есть только земля, гора, долина. Повторить. Так много земли и так много зелени. Когда, оправившись от насилия седого мужчины, я спросила первого встречного, может ли он указать мне, в какой стороне доки, он рассмеялся мне в лицо. И тогда я поняла то, что должна была знать все это время.

Когда Нам и Лам ссорятся из-за магазина и оплакивают погоду, я киваю и бормочу что-то в знак согласия, считая, что этого достаточно. Я думаю о матери, отце, бабушке, наставнике Ване и школе каллиграфии. До того момента, как я приехала в Пирс и нашла магазин, моя жизнь разделилась на две части: до похищения и после. Теперь есть третий надлом, новая возможность: возвращение. Вот где прячется мое счастье, и когда снег, холод и кошмары моего прошлого угрожают меня раздавить, я думаю о своем будущем, о том, как снова увижу свою семью, о том, как вернусь на учебу к наставнику Вану и тоже стану мастером каллиграфии. В этом будущем я цельная, довольная и здоровая. В этом будущем я в мире с собой.

3

Это история о том, как мальчик стал мужчиной.

Я изменилась, когда оставила Сэмюэла в Бойсе той ночью. Когда я снова вышла на улицу, а за спиной остался черный зияющий зев лестницы гостиницы, меня захватила новая реальность. Я оказалась в городе, которого не знала, и меня только что осквернили самым немыслимым образом. Никто не помешает другим мужчинам сделать то, что сделал седой. Я была слишком маленькой. Передо мной прошла тень – патрульный или какой-то пьяница, ковыляющий домой, – и когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, я поняла, что никогда больше не буду в полной безопасности – точно не так.

Я сбежала из публичного дома, но мне никогда не сбежать от плохих мужчин. Они везде одинаковы: будь то Китай, Сан-Франциско или Айдахо. Легко обнаружить раненое животное, если ты достаточно голоден, а эти мужчины всегда были голодны.

В ту ночь я не спала. Я шла по городу, пока не нашла церковь, чьи арочные двери были большими и высокими и укрывали меня тенью, когда я пряталась под ними. Был только август, но он оказался намного ветренее, чем в Сан-Франциско. Я сунула пальцы в рот, посасывая их, чтобы согреть. Линь Дайюй внутри беспокойно спала, дергаясь и ударяясь о мою грудную клетку. Ей все чудился седой мужчина в тени. Она не могла перестать вспоминать.

Я хотела бороться с воспоминанием о руке седого внутри меня. Это никогда не принадлежало ему. И тогда я наполнилась яростью. Я не могла больше быть Дайюй, решила я. Нет, пока не буду уверена, что больше не уязвима для этих плохих мужчин. Пока не вернусь домой.

Что означает быть мужчиной? Быть мальчиком оказалось не так уж и сложно. Будь я уличным мальчишкой на рыбном рынке или Фэном, изучающим каллиграфию, я могла просто назваться мальчиком и стать им. Но образ мужчины требует большего. Чтобы уловка сработала, трансформация должна произойти под кожей, во всех моих уголках, которые я сама еще даже не осознала.

Что означает быть мужчиной? Мой опыт тогда подсказал вот что: это вопрос веры в свою непобедимость и силу и в то, что тебе все должны.

Оставшуюся часть пути мне-Дайюй придется скрываться. На ее месте появится Джейкоб Ли.

На следующий день я уехала из Бойсе в поисках городов с китайскими храмами, подобными тому, что примыкал к нашей гостинице. У меня была карта Айдахо от хозяина и никакого плана, но я полагала, что города с китайскими храмами, по крайней мере, означают, что я не буду слишком выделяться.

Я бродила по приисковым лагерям и маленьким городкам, местам под названием Меридиан, Миддлтон и Эммет. Если в городе действительно был храм, я никогда не заходила внутрь, помня о седом мужчине и его яростных когтистых пальцах. Если просто продолжу двигаться, думала я, то смогу пережить и преодолеть насилие. И вот я двигалась, и когда начинала испытывать это невыносимое ощущение небезопасности, нечистоты и наготы, я двигалась снова, и снова, и снова, пока не пришла зима, и я не оказалась в месте под названием Айдахо-Сити со снегом по колено и не смогла больше двигаться.

В Айдахо-Сити я позволила Джейкобу Ли полностью взять на себя управление. Вот чему я научилась: в Америке быть мальчиком легко, но быть мужчиной необходимо. Будучи мужчиной, я могла смотреть на других мужчин, не опасаясь быть замеченной.

А еще как мужчина я и сама могла видеть. Я видела, как они смотрят на женщин, когда думают, что никто их не видит, как их глаза пытаются заглянуть под женскую кожу. В этих мужчинах я также видела Джаспера, седого, Сэмюэла, каждого посетителя борделя, двух сводных братьев. Я даже видела госпожу Ли. Они были повсюду, эти плохие мужчины. Единственный способ сбежать от них – самой стать правдоподобнейшей версией мужчины.