Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 27)
Госпожа не знает, к чему это ведет, но знает, что это заставит ее почувствовать себя лучше. Итак, она открывает рот, и оно исходит из нее: брызги малинового цвета на белой ночной сорочке и медово-шелковом одеяле, и даже на пальцах ног в носках. Ее служанки отпрыгивают назад.
Госпожа думает, это прекраснее всего, что она когда-либо видела. И она чувствует себя намного лучше. Почему вы так на меня смотрите, хочет она сказать своим служанкам.
Но когда она открывает рот, из него не вырывается ни слова. Вырывается лишь то, что называется кровью, и вырывается свирепо.
Госпожа чувствует, как погружается в постель, как ее тело обволакивают подушки, тоже окрашенные в красный цвет. Она наклоняет голову и смотрит, как красный пропитывает ночную рубашку. У груди тепло, а потом очень холодно.
Ее служанки теперь быстро двигаются, кричат друг другу, спрашивают, что им делать. Одна из них задает вопрос, не отправить ли за
Госпожа не боится. Она позволяет себе вновь обратить взгляд в потолок. Если дать ему скользить и расплываться, она сможет заставить крылья журавлей двигаться вверх-вниз. Тростник качается из стороны в сторону.
Она думает о мужчине, когда-то мальчике. О женихе. Она планировала ждать его всегда. А он обещал дождаться ее. Ей приходит в голову мысль, что он все это время ей лгал, но она предпочитает прогнать ее. И она думает, что это уже не имеет значения. Все закончилось, слава богу, закончилось.
Ее служанки теперь притихли, боясь пошевелиться. Они смотрят на нее со слезами на глазах. Многие все еще всхлипывают. Она помнит тот день, когда приехала сюда, когда была просто болезненной девочкой-сиротой. Она все еще болезненная девочка-сирота, но, по крайней мере, теперь знает, что это не все, чем она является.
Журавли над ней складываются и расправляются, их крылья манят ее вперед. Она тянется к ним и чувствует, как ускользает, чувствует, как ее тело уносится в небо. Она раньше не знала, что умеет летать.
Позже, когда ее любимому сообщают новость (но не на глазах у его новой жены), ему говорят, что она умерла в покое. Ему не говорят, что она начала кашлять кровью, что не могла остановиться. Они не говорят ему, что кровь затопила ее изнутри.
2
В какой-то момент ночью начинается вьюга. Когда я просыпаюсь, дыхание вырывается серыми облаками. Утро. Мир снаружи застыл. Я остаюсь в постели еще немного и закрываю глаза. Пальцы на ногах немеют от холода.
По утрам, подобным этому, я разворачиваю наполненные теплом воспоминания детства в надежде, что они согреют меня. Вот одно из них: тепло, исходящее от солений, которые моя бабушка готовила в больших коричневых банках. Позже, к обеду, обжаренная соломка лежала, острая и вкусная, рядом с ломтиками свинины и картошки. Или другое: жар в складках шарфов на маминой шее. И самое главное: видеть снег, сидя на плечах у отца. Моя голова обращена к небу, а его плечи согревали впадины моих коленей. Если сможешь поднять меня еще немного повыше, убеждала я его, тогда мне удастся увидеть, как выглядит снег, прежде чем он превращается в снег.
Когда в нашу маленькую рыбацкую деревушку приходила зима, холод не двигался. Вместо этого он повисал в воздухе. Мой отец говорил, что холод прилипает ко всем каплям воды, которые еще не нашли своего дома в океане, и именно поэтому он пристает к нашей одежде, волосам и даже к нашим костям. Я любила холод, любила то, что он собирал нас всех в доме. Чем холоднее было снаружи, тем теплее становилось внутри, мы вчетвером обвивались друг вокруг друга, как кошки, слизывающие тепло.
Когда я открываю глаза, я опять в каморке магазина. Я вижу красное одеяло, одежду, висящую на стене, коричневое дерево раздвижной двери. Солнце взошло, а это значит, что я не должна от него отставать.
Я засовываю руки под колени, надеясь хоть на мгновение удержать тепло. Под ними я представляю плечи отца.
Нам сказал, что сегодня доставки не будет. Он говорит, слишком много снега, никто не может попасть в город.
– Подмети крыльцо, Джейкоб, пожалуйста.
Я надеваю меховые сапоги, исчезаю в пальто.
Пирс – шахтерский городок, ставший популярным несколько лет назад. Теперь он пользуется последствиями той популярности. Нам и Лам говорят, что его шахтерские дни прошли, большая часть земли истощена бумом, который уже прошел. Многие из тех, кто попал сюда в то время, уехали, но следы денег и надежды, которые они привезли с собой, остались.
Когда-то здесь жило много китайцев, как рассказывал мне Нам. Они работали на приисках и хорошо зарабатывали.
– Все они приходили в наш магазин! Теперь никого не осталось. Только парикмахерская Чэна и прачечная. И мы.
– А вы с Ламом тоже занимались этим до магазина? – спросила я. – Работали на шахте?
Он не ответил, вместо этого смотрел куда-то вдаль, прокручивая воспоминание, которое, как я знала, никогда не увижу. Я не винила его за это – именно так и я должна выглядеть всякий раз, когда возвращаюсь мыслями домой.
Универмаг под названием «Большой магазин Пирса» расположен в центре города, в здании, которое когда-то принадлежало разорившемуся парфюмерному магазину, и зажато между магазином кожгалантереи и портным. Просто взглянув на него, и не подумаешь, что внутри много места, но магазин по-своему удивителен: входя, вы видите, что помещение магазина узкое, да, но при этом длинное. Настолько длинное, что Нам и Лам могут разместить в нем полки и корзины для еды, предметы домашнего обихода и даже кое-какие инструменты на продажу. В глубине есть небольшой уголок, где расставлены корзины с различными травами и лекарственными ингредиентами – семенами лотоса, сушеными финиками, годжи, – так что магазин всегда источает горьковатый запах, который заставляет меня вспоминать о бабушкином саде. Помещение магазина отделено от остального пространства занавесом из бисера. Справа небольшая комната, которая когда-то использовалась как кладовка. Слева большая комната, где спят Нам и Лам. Дальше по коридору комната для хранения новых поставок, и чуть дальше – крошечная кухонька и туалет. Я сплю в маленькой комнате, которая когда-то использовалась как кладовка. Она ничем не отличается от моей комнаты в школе наставника Вана, и поэтому я полюбила ее. Коридор ведет в переулок за магазином. Нам и Лам развешивают там свое белье, создавая собственную версию забора, сквозь который соседние магазины ничего не видят.
Я работаю лопатой на улице, пока солнце не оказывается над головой. Одна за другой из дверей высовываются головы, оплакивающие ущерб от снежной бури. Почта остается закрытой. Сосед-портной говорит жене, что сегодня им повезет, если придет хотя бы один клиент. Парикмахер Чэн машет мне рукой из пустой парикмахерской. Дальше по улице шторы в магазине «Товары Фостера» раздвигаются, мужчина внутри выглядывает в окно и бормочет проклятия. У него сегодня также не будет поставок. Снег остановил все.
Когда я возвращаюсь внутрь, Нам раскладывает деньги в кассе. Он наблюдает, как я сбрасываю пальто. Снег падает на пол комьями.
– На улице холодно? – спрашивает он. Ему нравится это делать: задавать мне вопросы, на которые он уже знает ответы. Это его способ проявить ко мне доброту. Я киваю, кончики ушей горят от холода.
– Могу убрать, – говорю я, указывая на воду на полу. Он велит мне сначала помочь Ламу с оставшимся со вчерашнего дня товаром.
– И не забудь попить горячей воды, – добавляет он. – Нехорошо, когда телу так холодно.
Для любого, кто следит за ходом моей жизни, может показаться, что часть ее была извлечена и скопирована сюда, в настоящее время. Только копия не точная: вместо наставника Вана теперь двое мужчин с юга Китая, оба говорят на незнакомом китайском диалекте, наполненном ритмичными гласными и незаметными тонами. На место каллиграфии и каллиграфов пришли консервы, сухофрукты, всякая всячина и люди, которые их покупают. А вместо Чжифу я оказываюсь в месте под названием Пирс, в месте под названием Айдахо, в месте под названием Америка.
Но работа такая же. Подметаю, вытираю и убираю – все это повторяет мои дни у наставника Вана в школе, и таким образом я чувствую что-то, что можно было бы назвать радостью. Прежде чем первый покупатель войдет в магазин, я дважды подметаю и мою пол, смахиваю пыль с полок, пополняю запасы бобов (наш самый продаваемый продукт), мою окна. Безупречно – так часто называет мою работу Нам. Когда он говорит это, я испытываю тихое чувство гордости. «Видите? – хочу я сказать наставнику Вану, который, как я мечтаю, когда-нибудь войдет сюда. – То, чему вы меня научили, не пропало даром».
Это невероятная мечта, я понимаю. Наставник Ван так и не покинул школу. Но я все чаще и чаще ловлю себя на том, что хочу, чтобы кто-нибудь увидел все, что я умею делать со своими знаниями.
К тому времени, как уборка заканчивается и двери открываются, я перехожу в подсобку, где получаю новые партии товаров и провожу опись. Если Лам не встречается с поставщиком и не отправляет письма посредникам за пределами штата, он присоединяется ко мне в этой работе. Прежде всего он ценит красоту в организации.