Дженна Вулфхарт – Из Ночи и Хаоса (страница 24)

– Ты собираешься сесть? – наконец спросил он, указывая на стул напротив себя. Я оглянулся на своих стражей и кивнул им. Пусть не спускают глаз с Гейвена и двери. Мы с Каленом дали клятву друг другу, но она не обязана была распространяться на кого-либо еще.

Конечно, каким бы испорченным ни был мой отец, он научил меня многому о выживании в Эсире. Во-первых, ты никогда не должен позволять врагу чувствовать твое беспокойство. И вот, со скучающей улыбкой, я выдвинул стул и сел.

– Надеюсь, ты сообщишь мне нечто действительно важное, Гейвен, – сказал я, проводя рукой по своей густеющей бороде. Большинство фейри не одобряли растительность на лице, но теперь я задавал моду. И, конечно, мой нынешний вид привел бы отца в бешенство. – Я проделал весь этот путь ради восстановления Альбирии.

Гейвен просто смотрел на меня своими проницательными глазами.

Из всех членов Туманной Стражи Гейвен был наименее известен. Он не носил оружия, по сему можно предположить, что он обладал исключительными способностями. Либо так, либо он был никудышным бойцом. Я был не настолько глуп, чтобы предполагать последний вариант.

– Как я уже сказал в своем послании, – наконец произнес он, нарушив напряженную тишину, – Морган спрашивала о тебе. Настойчиво. Есть идеи, почему?

– Мы никогда не были особенно близки, – ответил я, закидывая ногу на ногу и отклоняясь на спинку стула. Тот заскрипел под моим весом, и в тишине совещательного зала это прозвучало громко, как раскат грома. – Она подчинялась моему отцу.

Гейвен приподнял ухоженную бровь.

– Ты его первенец.

– Думаю, мне не стоит удивляться, что ваш король распространяет эту информацию, как городские сплетни.

– Я бы не назвал информацию о врагах сплетнями.

– Я ваш враг? Я думал, мы могли бы отложить в сторону разногласия, чтобы объединиться против возвращающихся богов.

Гейвен улыбнулся и, заложив пальцы за голову и не снимая ботинок со стола, откинулся назад.

– Ты привел с собой в эту комнату четырех воинов, в то время как я здесь совсем один. Разве так ведет себя союзник?

Я поднял руку и подал знак своим стражникам, хотя в глубине души знал, что попадаюсь прямо в расставленную ловушку. Гейвен не оставил мне выбора: я должен был отослать своих людей прочь или разрушить хрупкий мир. По правде говоря, если Гейвен был так силен, как я подозревал, он мог бы убить нас всех, даже не вспотев.

– Идите, – сказал я своей страже. – Подождите меня снаружи.

Тяжелые шаги эхом разнеслись по комнате, сопровождаемые звуком открывающейся и закрывающейся двери. Я попыталась унять сердцебиение, надеясь, что слух Гейвена окажется недостаточно острым, чтобы расслышать его. Теперь я был наедине с потенциальным врагом. С тем, кто намного сильнее меня.

– Итак, правда в том, – начал Гейвен, убирая ноги со стола и чуть наклоняясь ко мне, – что мы поместили Морган в одну из наших тюрем подземелья.

Я сел немного прямее.

– Что? Почему?

– Твой отец держал ее в ежовых рукавицах сотни лет. Она была вынуждена выполнять все его приказы. В итоге Морган предала нас. Мы думали, что она нашла способ тайно обойти приказы Оберона, но он знал обо всем.

– Да, – решительно ответил я. – Он всегда умел заполучить информацию. Как бы хорошо она ни была спрятана. Морган преуспела в том, что продержалась так долго и не была поймана. Но…

Я сделал небольшой вдох, чтобы мой голос звучал ровно.

– Мой отец сейчас мертв. Морган больше не обязана следовать каждому его капризу.

– Он мог передать клятву кому-нибудь другому, – возразил Гейвен. – Тебе, например.

Я рассмеялся глубоким горловым смехом, который пробрал меня до костей.

– Мой отец никогда ничего мне не передавал. Ни свою корону, ни богатство, и уж точно не передал бы самого «преданного» слугу, который у него когда-либо был. У них были очень сложные отношения, но он действительно заботился о Морган, по-своему. Он никогда бы не захотел, чтобы она досталась кому-то другому, тем более мне.

Сердце бешено колотилось в груди, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не добавить к сказанному что-нибудь еще. Я и так уже заболтался, позволил эмоциям затуманить разум. Речь получилась дерьмовой. Гейвен постучал по столу, а выражение его лица совершенно не изменилось, но он знал – он знал. Внутри я кричал, отчаянно желая, чтобы мой гнев, ярость, которую я всегда подавлял, были услышаны. Мой отец никогда не хотел никого из нас, но моя мать хотела. И, конечно, он уступил ей. Беллисент была единственной, перед кем он всегда преклонялся, о чем бы она ни просила.

Гейвен наконец вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Тогда почему, скажи на милость, она требует встречи с тобой?

Я поднял руки.

– Понятия не имею.

Он втянул носом воздух.

– Ты знал, что у нас в Эндире есть несколько наполовину смертных? И на четверть смертных тоже. От некоторых из них мы чуем ложь. Однако, как ни странно, мы не можем почувствовать ее в других. Я полагаю, это одна из тех черт, которые не всегда могут передаться по наследству.

– Боюсь, я не из тех, кто унаследовал эту черту, к вашему счастью. Никто не сможет распознать мою ложь.

Он приподнял бровь.

– Интересно. Тогда заставь меня поверить, что твои слова – правда.

– Все, что я тебе сказал, – это правда.

Гейвен кивнул, отодвинул свой стул и встал.

– Хорошо, король Руари Эмед, – так мне следует называть тебя?

Мои плечи напряглись. Я вернул столицу своему народу, но фейри Альбирии не считают меня королем. Пока что.

– Просто Руари.

– Что ж, Руари, пойдем выясним, чего Морган хочет от тебя.

Зловоние поразило меня раньше, чем наступила темнота. Гейвен повел меня вниз по винтовой лестнице в туннели под замком, в то время как мои стражники ждали меня в совещательном зале. Он нес мерцающий факел, который отбрасывал танцующие тени на гладкие каменные стены и освещал его серебристые волосы. Следует признать, что, несмотря на незаинтересованность, которую я проявил к Гейвену, мне было любопытно узнать, что Морган хотела от меня. Я бы не приехал сюда в разгар восстановления Альбирии, если бы не был заинтересован, и я был уверен, что Гейвен это заметил.

Я сказал ему правду о том, что мы с Морган никогда не были близки. Да, иногда она делала что-то для меня и моих братьев и сестер – по просьбе моего отца, – ухаживала за детьми и не более того. Она присматривала за нами, когда он был занят встречами, а у моей матери кружилась голова, что случалось довольно часто. В любом другом замке это была бы работа служанки, но Оберон навязал ее своим самым преданным стражам. Иногда я задавался вопросом, пытался ли он таким образом держать нас всех под контролем.

Но Морган никогда особенно не любила меня, а я – ее. Когда Морган смотрела на меня, я чувствовал ее гнев, как будто она обвиняла меня в ловушке, которую устроил для нее мой отец. И я предположил, что отчасти это было правдой. В рассказах говорилось, что «первая беременность моей матери сделала его лицо таким бледным, какого не было ни у кого другого». Он был в ужасе от того, что может произойти. Зачатие казалось ему чем-то чудовищно неправильным, а после он боялся, что роды нарушат связь между душой Беллисент и ее чужим смертным телом.

И поэтому он порол Морган, пока королева мучилась от схваток. Это был его жестокий способ выплеснуть сдерживаемый ужас, и он не останавливался, пока не узнал, что моя мать пережила роды.

Вздохнув, я последовал за Гейвеном вниз по ступенькам. Морган редко разговаривала со мной в последние несколько лет. Я действительно не мог представить, чего она хотела от меня сейчас. Эта встреча была не для того, чтобы выразить соболезнования. В конце концов, Морган ненавидела моего отца даже больше, чем я.

Мы спустились по лестнице, и Гейвен свернул в коридор, наполненный затхлой вонью и туманом. Наши ноги стучали по каменному полу. Мы продвигались дальше в темноту. На следующем повороте Гейвен сдвинул факел влево, и тот осветил ряд зарешеченных камер.

Все они были пусты, кроме одной. Раздалось шарканье ног – и пара грязных рук схватилась за прутья. Когда мы приблизились, в поле зрения появилось женское лицо. Серебристые волосы свободно рассыпались по плечам. Морган была одета в простую льняную тунику – за все годы, что я ее знал, никогда не видел ее ни в чем, кроме доспехов.

Это было первое, что застало меня врасплох.

Но потом меня покорили ее глаза – эти мерцающие серебристые глаза.

Глубоко посаженные под густыми нахмуренными бровями, они были мне знакомы больше, чем мои собственные. Ее глаза блуждали по мне, изучая, оценивая, – она смотрела так, сколько я себя помню. Мои руки напряглись, но, затаив дыхание, я сохранил невозмутимое выражение лица.

За долгие годы в королевском замке я ловил на себе множество взглядов, но всегда мог узнать ее, под какой бы кожей она ни была.

– Привет, Руари, – сказала она с яркой, озорной улыбкой, от которой у меня в жилах застыла кровь.

Потому что я каждой клеточкой своего тела знал, что женщина, которая смотрела на меня сейчас, была не Морган. Это Беллисент Денар Эмед. Моя мать.

Глава XVII

Тесса

– Кален Денар, – произнес рыжеволосый фейри, выходя вперед из толпы врагов. В отличие от остальных, у него не было лука, а к воротнику его кожаных доспехов была прикреплена зеленая булавка. Высший фейри, значит. По словам Калена, высшие штормовые фейри предпочитали выделять себя из числа подчиненных – тех, у кого не было силы. – Печально известный Король Тумана, который скрывается на темных вершинах гор, готовый обрушить свою чудовищную силу на всех нас. Долгое время я полагал, что ты всего лишь выдумка, но… – Он оглядел павший военный лагерь. – Но к моему искреннему удивлению все эти истории были правдой.