Дженн Лайонс – Память душ (страница 65)
– Клянусь Вуалями. Саррик. Я помню, как ты… – Она, потрясенная до глубины души, поспешно заморгала. –
Терин глянул на нее:
– Это ответ на мой вопрос? Потому что я этого не заметил.
Я покачал головой и попытался выдохнуть «нет»… Мне очень не хотелось все это объяснять.
– Ну… Э… Саррик… – Валатея прикусила губу. – Я с ним когда-то работала… Как… – Она замолчала, склонив голову набок. – Как это вообще возможно? Я думала, что Саррик все еще скован в Пустоши. Скован в темнице… вместе… с Вол-Каротом.
Ни я, ни Джанель, ни Тераэт не ответили. Ну, как тут вообще можно было ответить?
Поэтому Турвишар, естественно, воспринял это как намек, что ему стоит начать лекцию.
– О, это очаровательная история, – начал он. – Души Саррика были освобождены… или, точнее, вырезаны из Вол-Карота…
– Турвишар, тебе не нужно ничего объяснять, – оборвал его я.
– О нет, – сказала Валатея. – Я хочу знать все.
Турвишар откашлялся:
– Души Саррика были освобождены Эланой Кандор, которая отпустила Саррика в Страну Покоя, где он постепенно исцелился и в конце концов вызвался – как и все мы – возродиться и помочь в этой битве против Вол-Карота. Но, несмотря на то что теперь он смертный, сохранились «отголоски» его прежней связи с Вол-Каротом, и это весьма интересно.
– Вызвался добровольцем?!
– Нет, – одновременно ответили мы с Тераэтом.
Валатея повернулась и глянула на мужа.
Док дернул уголком рта и указал на сына:
– Можешь полюбоваться на отвратительное чувство юмора Хамезры. Познакомься с Атрином Кандором, моя дорогая.
– Я не Кандор, – отрезал Тераэт. – Атрин Кандор умер очень давно.
Глаза отца расширились, когда кто-то наконец упомянул знакомое имя. Валатея между тем поджала губы и бросила короткий взгляд на пасынка, а затем перевела взор на Джанель.
– Итак. – Она наклонила голову. – Ты, должно быть, Синдрол?
Джанель выпрямилась.
– Что?
– Ах, я заглядываю слишком далеко назад. Значит, ошиблась. Значит, Элана Кандор. – Валатея сейчас не могла разглядеть, что лицо ее мужа окаменело и он с независимым взглядом уставился на стену над головой Турвишара.
Джанель так сильно сжала кулаки, что я испугался, что она расцарапает ногтями ладони.
– Да, – ответила она. – Я была Эланой.
– Полагаю, в этом есть своего рода поэтическая справедливость. – Валатея глянула на Турвишара. – А ты?
Тераэт тоже нахмурился, глядя на волшебника.
– До меня вдруг дошло, что я не знаю, кем ты был раньше.
– Ты никогда не спрашивал, – усмехнулся Турвишар. – Симиллионом.
– Симиллионом? – Джанель заморгала. – Серьезно? Первым императором Куура?
– Тем самым. О котором говорится в классической сказке про бога-короля: мол, жил да был мальчишка-фермер, который выжил после того, как вырезали его семью, нашел волшебный меч и убил им кучу злых богов-королей, а затем основал свое собственное королевство, которым правил благородно и справедливо. – Рот Турвишара скривился. – Правда, в моей версии сказки люди, которых я только что спас, убили меня, протащили мое тело по улицам и превратили мое королевство в Куурскую империю. – Он глянул мне прямо в глаза и сказал: – Оказывается, даже если ты главный герой истории, твоя сказка может закончиться совсем не хорошо.
Мне показалось, что из кареты разом исчез весь воздух. В этот момент – совершенно жуткий момент – я вдруг кое-что понял. И понял это до самых кончиков пальцев.
Моя история тоже не могла хорошо закончиться. Тераэт и Джанель могли бы наконец разобраться в своих разногласиях, стать счастливыми, состариться, завести кучу детей, если им этого захочется. Да будь оно все проклято, но история Турвишара тоже могла закончиться хорошо, хотя в его случае, вероятно, было бы меньше детей и больше библиотек. Но я? Неразрывно связанный своими душами с богом/монстром/существом настолько ядовитым, что просто присутствие Вол-Карота уничтожало любого, кто находился рядом, и сама реальность отслаивалась лохмотьями и шла морщинами? Моя история никогда хорошо не закончится. Мой брат Релос Вар
Если мне повезет – если я окажусь удачливее, способнее и хитрее, чем считают мои враги, – возможно, все закончится. Закончится так, что иначе не будет ничего хорошего.
Я глянул в глаза Турвишару и понял, что он прочел мои мысли. Он знал, о чем я думаю. И он понимал то же самое.
И он не собирался говорить мне, что я ошибаюсь.
Валатея повернулась к Турвишару:
– Значит, мы тоже встречались раньше. Я знала Симиллиона. Мы сражались бок о бок против короля Немезана.
Я горько рассмеялся.
– Ты знала
– Намного лучше, чем ты думаешь. – Бывшая королева ванэ из Кирписа откинулась на подушки и улыбнулась. – Похоже, это самое настоящее воссоединение? Кажется, мне это нравится.
– Ну, хоть кому-то, – пробормотал Тераэт себе под нос.
И после все на долгое время замолчали, потому что каждый из нас был погружен в свои мысли. Полная карета людей, погруженных в свои мысли. Тетя Тишар нас бы отругала.
Наконец карета замедлилась и остановилась. Кучер постучал по крыше.
– Отлично! Мне не терпится… – Док распахнул дверь, и Валатея оборвала речь на полуслове.
Мы находились рядом с большим озером, хотя если бы мне сказали, что это море, я бы поверил. В бескрайних бирюзовых просторах отражалось небо – озеро было настолько огромным, что волны, плещущие о берег, казались крошечными. У самой воды был построен красивый дом.
Но, разумеется, желудок у меня скрутило совсем не от этого.
А от окруживших нас лучников.
Которые явно ждали именно нас.
44. Пробуждение дракона
К тому времени, как Гризт закончил, дракон исчез.
Или, по крайней мере, Реваррик уже не был похож на дракона. И поскольку даже раздолбайство Гризта имело свои пределы, облик Реваррика не слишком отличался от его первоначального. Гризт решил, что иначе это даст неправильное направление их отношениям. Ни одна шутка того не стоила.
Ну, вероятно, ни одна шутка этого бы не стоила. Гризт по-прежнему считал несправедливым, что этот ублюдок так красив и умен[161].
Гризт отвел Реваррика в башню, представляющую собой заколдованный обломок полевого шпата, который Гризт добыл тысячелетия назад из озера с горячими источниками. Он любил это место. Отчасти это объяснялось тем, что он находился на землях богини-королевы Даны, которая, для богини-королевы, была весьма терпимой, но также и тем, что здесь его никто не беспокоил. Местные жители верили, что по озеру бродят призраки. Что с определенной точки зрения было правдой.
Запертый-в-человеческом-теле-дракон никак не отреагировал на то, что Гризт завел его внутрь. Взгляд был рассеян, мужчина смотрел не столько
Если посмотреть критически, конечно, было глупо думать, что слияния дракона с его Краеугольным Камнем будет достаточно, чтобы заместить последние тринадцать сотен лет, когда он пребывал в измененном состоянии рассудка.
Гризт порылся в мастерской и нашел свой любимый чайник. Гостей он не привык принимать, так что даже мыть сосуд не стал, хотя и достал бренди, который приберегал для особого случая.
Реваррик закутался в плащ и сел. Вокруг валялись книги и бумаги, они вываливались со всех полок и служили импровизированными столами. Гризт не стал тратить время на размышления о навыках ведения домашнего хозяйства, так что он поставил чайник, чашки и бутылку бренди на стол и лишь затем спихнул со стула стопку бумаг и развернул Реваррика к себе.
Гризт сел лицом к лицу с человеком, который обрек мир на гибель.
У него были голубые глаза. Гризт задумался, всегда ли глаза Реваррика были голубыми. Может, Гризт просто не замечал этого? Возможно. У большинства ворасов глаза были красными, но это скорей из солидарности и расовой гордости, а не потому, что это было какое-то правило. Изменить цвет глаз было не так уж трудно. Глаза вордретов были темными. Глаза ворамеров – серебристыми. Глаза ванэ… ну, ванэ могли быть такими, какими хотели. Непостоянные ублюдки.
Никто не произнес ни слова. Гризт налил две чашки чая, щедро плеснул туда же бренди и протянул Реваррику.
Тот выпил содержимое чашки одним глотком. То, что вода была обжигающе горячей, он не заметил, либо потому что был ворасом, либо потому что был драконом.
Рука Реваррика упала на колени. И он все так же смотрел перед собой в пустоту.
Гризт поймал чашку прежде, чем она упала на землю.