Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 37)

– Они арестовали одного из парней, – начал Джин. – Не знаю, как они его нашли, но сегодня они взяли одного из тех четверых… Видимо, он признался. И почти дословно повторил все, что рассказал Том.

Том отвел взгляд от лица Джина и плюхнулся рядом с матерью на синий диван. Сложив руки на коленях, он уставился куда-то в пространство, пытаясь осмыслить услышанное. Он понятия не имел о том, что полиция подозревала еще кого-то, кроме него. Теперь он сможет смыть грязь со своего имени. До этого он и надеяться не смел, что полиция отыщет хоть одного из четверых негодяев. Кэй обняла его за плечи; сестры вскочили со своих мест и бросились к нему; он стоял, словно оглушенный. В ушах у него звенело; мир вокруг казался искривленным, а время будто замедлило свой ход. Наконец радостные крики родных прорвались сквозь эти странные пробки, и он разрыдался в объятиях матери и сестер.

Джин вышел из комнаты, а затем вернулся с двумя бутылками холодного пива. Он оторвал Тома от смеющихся и одновременно плачущих Тинк и Кэти и протянул сыну одну бутылку. Сестры обменялись ошарашенными взглядами, но Кэй вовремя окинула их строгим взглядом: никаких комментариев. Да, отец только что лично дал их брату настоящее, а не безалкогольное пиво. Это было невероятно. Джин снова открыл рот и снова не нашел нужных слов – слишком многое ему хотелось сказать. Девятнадцатилетний Том поднялся с дивана и обнял отца.

– Я знаю, пап, – сказал он.

Однако всеобщая эйфория вскоре утихла, сменившись чувством вины за минутную радость – вестей о Джулии и Робин все еще не было. И все же следующий час на телефоне дался Джину намного легче, чем все его разговоры за минувшие два дня. Вначале он позвонил Джинне, затем отцу и остальным братьям и сестрам, каждый раз слыша в ответ одно и то же:

– Ох, слава богу.

Из шестичасовых новостей стало ясно, что пресса явно не в курсе того, что полиция сняла с Тома подозрения. Сюжет этой трагедии открывал все до единого местные новостные выпуски. По четвертому каналу показали интервью с Джейкобсмейером.

– Полиция утверждает, что Камминс пытался изнасиловать одну из своих двоюродных сестер. Она упала с моста, а другая бросилась ее спасать. Полиция по-прежнему настаивает на этой версии происшедшего? – спросил журналист.

– Да, именно так, – ответил Джейкобсмейер.

– Завтра утром поиски пропавших девушек продолжатся, – подытожил репортер. – Тем временем Камминсу, по словам полиции, разрешили вернуться в Мэриленд.

Камминсы смотрели интервью с каменными лицами. Они знали, что совсем скоро, вероятнее всего уже в одиннадцатичасовых новостях, правда всплывет наружу, но им от этого было не легче.

Помириться с Евой оказалось труднее, чем рассчитывал Грей, но его природное обаяние, как всегда, восторжествовало. Грей был не из тех, кто, совершив ошибку, рассыпается в извинениях и пытается загладить свою вину. Он рассудил так: Ева либо простит его, либо нет, и все. Разумеется, вскоре конфликт сам собой забылся, и в тот воскресный вечер они уже ехали в гости к Майку и Крисси – развеяться, в точности как два дня назад, когда Грей с приятелями убили Джулию и Робин.

Стук в дверь в начале десятого никого особенно не удивил. Двери дома Майка и Крисси были открыты для многочисленных друзей и знакомых, которые чаще всего приходили запросто, без приглашения. Майк отдал свой бокал жене и пошел открывать. Первым, что он увидел, были значки детективов Уолша и Тревора.

– Полиция Сент-Луиса, – представился Тревор. – Мы ищем Марлина Грея.

Сбитый с толку, Майк машинально отступил на пару шагов назад, позволив детективам в штатском и нескольким полицейским в форме и с оружием в руках войти в дом, не дожидаясь приглашения.

– Э-э… – проблеял Майк. – Он, это… Он в ванной.

Майк осторожным кивком указал в сторону ванной. Не слишком искушенный в общении с представителями полиции, он все же сообразил, что в присутствии такого количества вооруженных офицеров разумнее не делать никаких резких движений.

Ева и остальные стояли в гостиной, разинув рты и наблюдая, как около полудюжины полицейских идут по коридору в сторону ванной. Грей действительно был там и не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Кто-то выключил телевизор. В воцарившейся в доме почти гробовой тишине один из полицейских постучал в дверь ванной. Грей пробормотал нечто невразумительное, но выходить не спешил.

– Полиция! – крикнул Уолш. – У вас есть пять секунд на то, чтобы выйти с поднятыми руками!

Грей молчал. Уолш кивнул стоящему ближе всего офицеру, тот дернул ручку, и дверь открылась. Трое полицейских быстро вошли в маленькую ванную, схватили ошарашенного Грея, быстро обыскали и надели на него наручники.

– Какого хрена?! – возмутился тот. – Что происходит?

– Вы арестованы по обвинению в двойном тяжком убийстве первой степени, – ответил Тревор.

Офицеры повели Грея к распахнутой входной двери; Ева шла за ними. Грей обернулся к ней, изогнув шею:

– Ева, детка, я не знаю, что случилось, но ты должна позвонить моей маме. Скажи ей, что мне нужен адвокат.

Ева, похоже, лишившаяся дара речи, молча кивнула. Вслед за процессией она вышла из дома и остановилась на лужайке, остолбенело глядя, как полицейские заталкивают ее парня на заднее сиденье патрульной машины. С ее и без того бледного лица схлынул последний румянец, даже губы побелели. Грей не обернулся к окну, чтобы помахать ей.

Тому категорически не нравилась идея ужинать в ресторане, но дедушка Джин умел настоять на своем. Шестичасовые новости свели на нет радость, вызванную сообщением об аресте одного из нападавших. Никто уже не понимал, кому верить. Пресса говорила одно, полиция – другое, при том что за последние сорок восемь часов оба источника полностью себя дискредитировали.

Том не находил себе места. Ему отчаянно не хотелось идти в «Красный лобстер». Ему вообще не хотелось выходить из дома. Ему не хотелось думать о полиции, о перспективе вновь оказаться за решеткой и об окружающих, считающих его убийцей-психопатом. Он бы предпочел остаться один и оплакать Джулию и Робин. Он бы лег на пол, завернулся в вязаный бабушкин плед и плакал, пока не уснет. Когда попытки Джина уломать сына ничего не дали, в ход пошел дипломатический талант дедушки Арта.

– Том, ты пойми, – сказал он. – Твои дед и бабка прилетели сюда из Флориды, чтобы побыть рядом и поддержать тебя. Мы провели с тобой целую неделю, а они тебя почти не видели. Мне кажется, они имеют полное право украсть тебя на пару часов. Я знаю, что тебе этого совсем не хочется. Кстати, не уверен, что этого так уж хочется им самим. В том-то и проблема – сейчас никому ничего не хочется. Но есть все равно надо, а ужин в ресторане – ну… Он нужен твоему деду, чтобы показать, что он любит тебя и верит в тебя. Так что соглашайся.

И Том, преодолев свое беспокойство, согласился. Он не очень надеялся, что ему удастся спрятаться от любопытных глаз – стол на семь человек в укромный уголок не приткнешь. Но он точно не ожидал, что сидеть вместе с родственниками придется за огромным столом посреди зала. Неловко прихрамывая, он шел за официанткой, изо всех сил стараясь не обращать внимания на остальных посетителей, которые при виде его замирали на полуслове или роняли от неожиданности вилки. Он опустился на свое место за столом и малодушно прикрылся от чужих взглядов большим меню.

Дедушка Джин повесил трость на спинку стула и сел рядом с внуком. Положил свою крупную, искривленную артритом руку Тому на локоть и посмотрел на него своими пронзительными голубыми глазами. Том на пару дюймов опустил меню. Они не обменялись ни словом, но каким-то образом взгляд деда придал Тому сил.

Тинк по-прежнему дома ничего не ела, а потому поход в ресторан не вызвал у нее возражений. Единственная из Камминсов, она терпеть не могла морепродукты. Остальные члены семьи заказывали крабовые клешни, креветочный коктейль, устрицы и рыбу, а Тинк, сдерживая рвотный рефлекс, взяла себе бургер. В ожидании заказа все тихо переговаривались, хотя настроения болтать ни у кого не было и беседа не клеилась. Им принесли две корзинки с горячими сырными булочками, которые опустели чуть ли не за минуту – Тинк досталась одна благодаря Кэй, которая успела схватить ее для дочери и положить перед ней на тарелку.

– Попробуй-ка, – сказала она. – Думаю, тебе понравится.

Тинк с подозрением оглядела лежащую на тарелке булочку с золотистой корочкой. С вечера четверга она почти ничего не ела и пугала Кэй своими ввалившимися щеками. Правда, сейчас она впервые за все эти ужасные дни почувствовала что-то вроде аппетита. Отломив от булочки кусочек, она осторожно отправила его в рот. Как вкусно. Она мгновенно расправилась с булочкой. Кэй ошарашенно смотрела на опустевшую тарелку:

– Хочешь еще?

Тинк кивнула. Кэй потянулась к корзинкам, обнаружила, что они пусты, но это ее не обескуражило. Дочь снова начала есть! Она хочет сырного хлеба? Значит, будет ей сырный хлеб! Кэй оглядела зал, высматривая их официантку. Той нигде не было видно, зато к соседнему столику подошла другая официантка с целым подносом свежих сырных булочек. Кэй улучила момент, когда та отвернулась, стащила одну булочку и с триумфальным видом положила на тарелку дочери.