Дженин Камминс – Мост в небеса. История убийства моих сестер и его последствий для нашей семьи (страница 36)

Ричардсон угрюмо смотрел в окно. Он уже знал, что скажет на допросе, оставалось обдумать детали. Он собирался выложить в полиции правду, но не всю. Он сдаст им Марлина Грея и его двоюродного брата Регги Клемонса. Свалит вину за преступление на них. Наврет, что испугался, потому что они пригрозили его убить, если он кому-нибудь проболтается. Скажет, что молча стоял в стороне, боясь вмешаться, – их было двое, и они старше. А вот имени Дэнни он не упомянет, потому что тот сломается сразу. Ричардсон понимал, что, если копы заметут Дэнни Уинфри, они с легкостью выбьют из него всю правду, и тогда пиши пропало.

«Все будет путем, – твердил он себе. – Как-нибудь выкручусь».

Впервые в жизни Тинк и Кэти не набросились на Тома за то, что он надолго занял ванную. Том провел под душем больше часа, тер мочалкой тело, вымыл шампунем голову, побрился. Купленный Кэй в супермаркете шампунь от вшей успешно справился со зловредными тюремными насекомыми, поселившимися у него в шевелюре, но Том, уже одетый в воскресный костюм, все равно чувствовал себя не слишком чистым – из зеркала на него по-прежнему смотрел слегка облагороженный бродяга. После всего, чему подверглись, хоть и не по его воле, волосы Тома, они не желали ложиться ровно и торчали в разные стороны. Краснота вокруг глаз никуда не пропала, как и ощущение щетины на щеках и грязи на теле, несмотря на то, что кожа у него скрипела от чистоты. Покачав головой, Том выключил свет и вышел из ванной.

Наверху его терпеливо ждала вся семья: сестры, родители, бабушка и дед.

– Готов, сын? – спросил Джин.

Тот собрался с духом и кивнул.

Первыми в церковь вошли бабушка Полли и дедушка Арт. Том не мог не думать о них. Сколько такта, смелости и милосердия они проявили! Он, хромая, двинулся за ними; по бокам от него шагали Тинк и Кэти, обе с высоко поднятой головой. И все-таки, пока они вели его к скамье и помогали сесть, он заметил в их глазах следы слез. За ними шли Кэй и Джин. Все семеро встали и опустились на колени для молитвы. Кэй достала из сумочки пачку бумажных носовых платков – в них нуждались все члены семьи. Наконец Том, перекрестившись, сел обратно; сестры присоединились к нему.

Никогда еще Тинк и Кэти не окружали его такой трогательной заботой, но Том чувствовал себя не в своей тарелке. На самом деле его смущала необходимость присутствия в многолюдном месте. После того как его отпустили, он слишком часто видел на экране телевизора свое лицо, обычно сопровождаемое такими эпитетами, как «предполагаемый убийца» и «подозреваемый». Том был уверен, что прихожане церкви тоже видели эти кадры и смотрят на него с опаской и отвращением. Впрочем, если эти люди ходят в церковь, может быть, они не будут торопиться его осудить? Может быть, у него приступ паранойи? Может быть, не все из них считают его убийцей? Но он заметил, что некоторые, встречаясь с ним взглядом, спешат отвести глаза… Он глубоко вздохнул и постарался сосредоточиться на службе.

Священник говорил с мягким среднезападным акцентом, и его голос убаюкивал Тома. Все-таки он еще не полностью восстановился. Как продержаться целый час, не заснув и не опозорив всю семью? Надо было придумать какой-то трюк, который поможет ему не отключиться. И тут Тинк пихнула его в бок, показала свои ладони и принялась загибать пальцы, как в детской считалке. Обычно в конце она вносила в традиционную версию некоторые изменения, например поднимала средний палец и наносила им апперкот себе в челюсть. Том взглянул на сестру, на лицо которой падали розово-сине-зеленые отсветы витража, – она показала ему язык и улыбнулась. Том хихикнул. Если священник, стоявший от них футах в четырех, и заметил что-то, то не подал виду. С другого конца скамьи им подмигнула бабушка Полли. Том немного приободрился.

После нескольких часов допроса Ричардсона, записанного на две пленки, расследование приняло новое направление. До офицеров убойного отдела полиции Сент-Луиса начало доходить, что Том Камминс говорил им правду. Ричардсон подтвердил его казавшийся невероятным рассказ, но главное – назвал имена и адреса. Он был знаком с двумя из нападавших, Марлином Греем из Уэнтзвилла и Реджиналдом Клемонсом из Нортвудса. Про третьего парня, описание которого дал Том, Ричардсон ничего не знал. Он признал, что тот присутствовал на месте преступления, но настаивал, что он ничего не делал. Зачинщиками были Клемонс и Грей, именно они изнасиловали и убили девушек.

– Ты же не мог не видеть ни одного выпуска новостей за последние два дня. Ты знал, что девушки пропали без вести и вероятно погибли. Знал, через что пришлось пройти тому парню, Камминсу. Если ты знал все это и знал, кто все это сотворил, почему не обратился в полицию? – надавил на него Брауэр, выключив диктофон.

– Боялся, – пожал плечами Ричардсон.

«Не больно-то ты пугливый, как я погляжу», – подумал, качая головой, Брауэр.

– Антонио, мы хотим, чтобы сегодня днем ты поехал с нами на мост. Мы будем снимать видео, а ты подробно изложишь последовательность событий. Что скажешь?

– Ладно, – ответил Ричардсон.

Оставшись в одиночестве, Ричардсон потянулся и заложил руки за голову. Он даже рискнул едва заметно улыбнуться. Он был уверен в том, что сыграл безукоризненно. Он дал полицейским именно то, что они хотели получить, и отвел от себя все подозрения. Почему бы не отправиться с ними на мост и не повторить под видеозапись выдуманную версию преступления? На самом деле он уже и сам начинал верить в собственное вранье и постепенно вживался в роль напуганного зрителя. Все шло как по маслу.

Когда полиция прибыла в Нортвудс арестовать Реджиналда Клемонса, Ричардсон сидел дома, закинув ноги на журнальный столик, и лениво переключал телевизионные каналы. На часах было шесть вечера, и по всем передавали новости. В одной из программ показали фотографию мрачного Тома Камминса. Пресса не поспевала за развитием событий, и его все еще называли «предполагаемым убийцей». Ричардсону это было неинтересно – он продолжил прыгать по каналам, надеясь поймать телешоу или что-нибудь в этом роде.

Для всех Камминсов и Керри тот день выдался не менее напряженным, чем предшествующие, и тянулся так же долго. Они ходили в церковь, и в каждой церкви Сент-Луиса священники призывали прихожан помолиться за Джулию и Робин Керри. Когда накануне вечером Том с родителями покидали офис Фаббри, тот их предупредил:

– Я знаю, какое огромное облегчение вы сейчас испытываете, и это очень хорошо. Но имейте в виду, что дело еще не закрыто. Формально ты, Том, все еще являешься основным подозреваемым, и полиция по-прежнему ищет доказательства твоей вины. Как только они найдут хотя бы одно тело или какие-нибудь улики, тебя снова арестуют.

Том кивнул, но слова адвоката заставили его похолодеть. Подумать только, всего неделю назад он больше всего боялся высоты, а теперь его приводила в ужас перспектива оказаться за решеткой по обвинению в убийстве собственных кузин. Вот почему, если остальные члены семьи проводили то воскресенье в молитвах, надеясь на успех поисков, Тома раздирали противоречивые чувства. Обе семьи понимали, что на данном этапе вероятность найти хотя бы одну из девушек живой стремится к нулю и с каждым часом тают шансы обнаружить хотя бы тела. Джинне нужна была определенность, а Тому оставалось надеяться на невозможное. Он искренне желал Джинне добра, но не сомневался: как только найдут тела, его снова арестуют. Он не понимал, о чем ему молиться, – просто старался держать себя в руках и верить в чудо.

Ранним вечером у Камминсов зазвонил телефон, и все вздрогнули. За последние два дня это уже вошло у них в привычку. Позднее в психиатрии этот феномен получит название «обостренной стартовой реакции». Но в тот момент Камминсы знали одно: телефонный звонок означает новости, то есть новую боль, надежду и ужас.

– Джин! – позвала с кухни бабушка Полли. – Звонят из полиции, хотят с тобой поговорить!

Все замерли. Полицейские что-то нашли, подумал Том. Побледневший Джин поднялся с дивана и, пошатываясь, направился на кухню к телефону. Проходя мимо Тома, он не смотрел сыну в глаза. Тинк и Кэти вцепились друг в друга, сдерживаясь, чтобы не разреветься. Том с видом загнанного зверя переводил взгляд с сестер на мать и обратно. Его била крупная дрожь. Кэй, единственная из всех, не отвела от него глаз.

– Я туда не вернусь, – тихо сказал Том. – Не вернусь. Я убегу. Я не вернусь туда ни за что. Даже не просите. Я не могу. Мне туда нельзя! Я этого не делал!

С каждым словом он повышал голос; когда Кэй подошла к сыну и положила руки ему на плечи, он был на грани истерики. Она села рядом.

– Мы не собираемся ни о чем таком тебя просить, милый, – спокойно сказала она. – Давай пока просто подождем. Узнаем, что они скажут, хорошо? Постарайся успокоиться.

Том потряс головой, вскочил с дивана и принялся мерить комнату шагами, стараясь по возможности не напрягать больное бедро. После падения с моста Том так и не был у врача и не знал, что бедро болит потому, что оно сломано. Физический дискомфорт волновал его меньше всего.

Джин говорил по телефону не дольше двух минут. Вернувшись в комнату, он почти улыбался и открыл было рот, но замешкался. Еще пара секунд понадобилась ему, чтобы облечь мысль в слова. Том пребывал в состоянии, близком к агонии.