Дженика Сноу – Окровавленный (страница 21)
Я поцеловал её с необузданной страстью и прижался лбом к её лбу.
— Никогда больше я тебя не отпущу.
Ее губы изогнулись в усталой, мимолетной улыбке, когда я заключил ее в свои объятия. Она цеплялась за меня, как будто я был единственным, что удерживало ее от того, чтобы не утонуть в темных водах этого мира.
И, возможно, так оно и было. Не только сегодня вечером. Не только в этой жизни. Навсегда.
ГЛАВА 19
Иван
Огонь почти догорел, тени вытянулись вдоль каменных стен, а я вот уже несколько часов держал свою прекрасную девочку в объятиях. Я не мог сомкнуть глаза. Боялся, что, проснувшись, обнаружу, что ее больше нет, что она вновь будет потерянной для меня, унесённой веками одиночества и тьмы.
Клара пошевелилась, ресницы затрепетали, волосы рассыпались по щеке, когда она подняла лицо. Молчание между нами затянулось, пока ее пальцы лениво чертили узоры на моей груди.
— Я никогда не захочу уходить, — прошептала она. — Ни сегодня ночью. Ни завтра. Никогда.
Низкий звук вырвался из моей груди, наполовину рычание, наполовину обещание. Я прижал губы к её виску, не желая говорить ей то, что уже знал… что она больше никогда от меня не уйдёт. Вместо этого я сказал:
— Хорошо. Потому что здесь твоё место. Со мной. Навечно.
Ее рука неуверенно легла мне на грудь. — Это кажется нереальным. Я всё время думаю, что проснусь дома, далеко от этой жизни и от тебя. Но когда я прикасаюсь к тебе, это словно… — её голос надломился. — Словно у меня наконец-то есть вечность.
— Она у тебя есть. — Я поймал её подбородок, заставляя её взгляд не отрываться от моего. — Нас уже разлучили однажды. Больше никогда. Ты всегда была моей и в жизни, и в смерти.
Я нежно поцеловал ее, затем выдвинул ящик прикроватной тумбочки и протянул ей телефон.
— Ты свободна, Клара. Звони, кому хочешь, иди куда хочешь, когда захочешь. Ты остаешься со мной не потому, что, что вынуждена, а потому, что сама так решила. Потому что ты моя жена. Равная мне.
Ее глаза радостно заблестели.
— Спасибо. — Повисла тяжёлая, неуверенная пауза, прежде чем она прошептала:
— А я? Я… стану такой, как ты?
Этот вопрос пронзил меня глубже, любого клинка. Я обхватил ладонями ее лицо, нежно проведя большим пальцем по щеке.
— Нет. Время заберёт тебя так же, как забирает всех смертных. Твоё тело устанет, дыхание ослабнет, и смерть придёт. Таков естественный порядок.
Её губа задрожала.
— А ты?
— Я последую за тобой. — сказал я стальным голосом. — Когда остановится твоё сердце, остановится и моё. Я достаточно силен, чтобы разорвать камень на части голыми руками, услышать биение сердца за милю леса, учуять запах крови под землей. Но даже у моей силы есть пределы. Когда ты уйдешь, я последую за тобой. Я буду гореть, пока не останется ничего, кроме пепла, или приставлю лезвие к своему горлу и перережу его до позвонка. Но не из слабости, а из преданности. Я ждал тебя всю жизнь, Клара. И я больше не вынесу этого без тебя.
Я размышлял о тех столетиях, когда мог бы предаться отчаянию. Но я этого не сделал. Я терпел, потому что знал, что эта тьма не была случайностью. Это было не просто проклятие. Это был замысел судьбы. Завет, вырезанный в моей душе. Зачем ещё мне было даровано это нечестивое благословение, если это не доказательство того, что мне суждено было ждать её возвращения?
Слёзы выступили у неё на глазах, когда она уткнулась лицом мне в шею.
— Я не хочу думать об этом.
Я поцеловал ее в волосы, крепче прижимая к себе.
— Тогда не думай. До того дня ещё далеко. Сейчас важно только одно — настоящее.
Она содрогнулась в моих объятиях, прижимаясь сильнее, и я держал её, пока сон не утянул её за собой. Я остался бодрствовать, наблюдая, как огонь превращается в пепел и все мои обостренные чувства были настроены на нее — на ритм ее дыхания, на биение ее пульса, тепло её кожи рядом с моей холодной. Мое зрение пронзало темноту так же легко, как дневной свет. Мой слух уловил слабое движение камней далеко внизу. Все инстинкты, все обостренные чувства существовали для одной цели: защитить ее.
На рассвете я почувствовал, как сквозь закрытые ставнями окна пробиваются солнечные лучи. Клара зашевелилась, сладкая улыбка тронула её губы, когда она приподнялась. Даже это едва заметное движение разожгло во мне желание, пока оно не взревело, как животное.
Позже уже одевшись, я услышал за дверью ее тихий голос. Я последовал за ним и нашёл её в саду во внутреннем дворе, сидящей на знакомой каменной скамье, где когда-то она кормила птиц, только теперь в её руке был телефон, а не зёрна.
— Да, Buni
— Я не могу сейчас всё объяснить, но скоро смогу. Иван хорошо ко мне относится. Тебе не о чем волноваться.
Мои чувства обострились, заострились, как лезвия. Даже на расстоянии я слышал слабый, но уверенный голос её бабушки
— Будь осторожна, Клара. Тени могут защитить, но могут и поглотить.
Ответ Клары был резким.
— Сейчас все по-другому. Не так, как с Ласло.
Это имя пронзило меня, как оголенная сталь. Я услышал, как у неё перехватило дыхание, почувствовал её страх, когда она призналась бабушке. Ласло приходил сюда, разыскивая её. Она порвала с ним, он жестоко обращался с ней.
Мир померк, сузился до одного лишь имени, эхом отдающегося в моём черепе.
Угроза, которую оставляют в живых, остаётся угрозой. Он все еще дышал. А это означало, что он мог её найти. Все еще мог пробраться в ее кошмары. Всё ещё мог претендовать на её страхи.
Я этого не допущу. Однажды ей уже причинили боль и отняли у меня.
Но больше никогда.
Во мне проснулся зверь, голодный и безжалостный. Ласло все еще дышал.
Пришло время поохотиться.
ГЛАВА 20
Иван
В баре пахло Палинкой
Возраст этого места въелся в стены, как плесень. Мужчины склонились над своими стаканами, глаза остекленевшие, их громкий смех резал слух, но, если вслушаться, в нём не было ничего, хоть сколько-нибудь похожего на жизнь.
Мне здесь не место, и они это знали. Они слышали слухи, разные истории о моём виде, они знали, что я сама смерть.
В тот миг, когда я переступил порог, разговоры оборвались. Дым повис тяжёлой пеленой, все взгляды обратились ко мне, плечи напряглись. Инстинктивно они узнали хищника, поняв, что для меня они лишь добыча.
Бармен застыл с наполовину наполненным стаканом, и по залу пробежала рябь, будто сам воздух дрогнул. Но тот, ради кого я пришел, этого не заметил.
Ласло.
Я дождался наступления ночи, чтобы оставить Клару спокойную и беспробудно спящей в замке. Сначала я направился к ее дому, где запах этого мужчины все еще витал у порога, словно знак незаконного проникновения. Дым, пот и горький привкус страха. Этого было достаточно, чтобы пробудить во мне жажду крови.
И вот, я пошел по следу через спящий город так же легко, как волк шел по следу за раненой добычей. Клара спала, ничего не подозревая, пока я охотился ради нее.
И вот я стоял здесь, уставившись на мужчину, от которого, даже спустя столько времени, пахло моей женой.
Ласло развалился за дальним столом в конце бара, что-то громко и злобно крича. Его рубашка была в каких-то пятнах, ворот расстегнут, от него несло спиртным. Его смех, такой мерзкий и глухой, разнесся по залу. Когда официантка поставила перед ним еще один бокал с ликером, он слишком быстро протянул руку и сжал пальцами ее запястье.
Она застыла, а ее улыбка стала натянутой.
— Давай, милая, — пробормотал он, притягивая её ближе. — Улыбнись мне, также как и она, мне улыбалась когда-то.
Из меня вырвался низкий рык, потому что я поняла, кого он имеет в виду.
Она выругалась и отдернула руку.
— Да на большее ты всё равно не годишься.
Её губы сжались в тонкую линию, а он ухмыльнулся шире, наслаждаясь своей жестокостью. Дешёвая бравада для того, кого он считал более слабой добычей.
Я двинулся к нему. Толпа расступалась, как масло перед водой. С каждым моим шагом тишина сгущалась, пока в зале не остался лишь его голос слишком громкий и едкий.
Он не заметил меня, пока я не отодвинул стул напротив него и не сел, не произнеся ни единого слова.