Джени Чан – Фарфоровая луна (страница 7)

– К тому времени, как я вышла замуж за твоего деда, семья Бомарше уже не была богата.

Камилль пришла забрать у бабушки тарелку с ужином и, заметив, что старушка внятно и доходчиво излагает свои мысли, присела рядом с ее кроватью. Такие моменты стали крайне редки.

– Я старалась быть осторожнее с деньгами, – продолжила бабушка, – а твой дед – нет. Например, эта чудовищная картина. Ненавижу, когда она смотрит на меня свысока.

Она указала на картину, написанную маслом, в роскошной позолоченной раме, на которой дед Камилль стоял с хлыстом в одной руке, а другой держал за поводья гнедую лошадь. На заднем плане виднелись шато и сады.

– Это работа выдающегося художника Каролюса-Дюрана, – пояснила бабушка. – Мы не могли себе ее позволить, но твой дед заплатил ему из последних денег. Он даже дал этому человеку надбавку, просто чтобы сделать красивый жест. Вскоре после этого твой дед начал брать кредиты в банке под залог шато.

– Может быть, мне убрать картину, бабушка? Чтобы она на тебя не смотрела. – Камилль встала со стула рядом с бабушкиной кроватью.

– Сиди, сиди. В этом нет необходимости. – Графиня потянулась и взяла Камилль за руку. Когда ум бабушки был ясным, она была ласковой и чуткой, вся горечь испарялась, а ссоры прекращались.

– Хочу, чтобы она напоминала мне о том, как бесполезно держаться за мир, которого больше не существует. А вот эту картину я люблю больше всего. – Бабушка указала на небольшую акварель в рамке, стоявшую на столе рядом с ней. На этой картине Камилль много лет назад изобразила коттедж в весеннее время, яблоневые лепестки парили в воздухе.

– Мы должны были позволить тебе продолжить заниматься рисованием. Ты очень талантлива.

– Все в порядке. Я стала рисовать намного лучше, просто практикуясь самостоятельно. – Камилль погладила бабушкину руку. – Каждый раз, когда отправляюсь за грибами и ягодами, я беру с собой альбом для зарисовок.

– Камилль, выходи замуж за человека, который сможет о тебе позаботиться, – сказала бабушка, – и, если сможешь, найди способ зарабатывать на жизнь своим трудом.

– Зарабатывать себе на жизнь? – в недоумении переспросила Камилль. Бабушка никогда раньше не поднимала этот вопрос.

– Не знаю точно, чем ты могла бы заниматься, – она крепко сжала руку Камилль пораженными артритом пальцами, – но Франция меняется, моя дорогая. Особенно для таких людей, как мы. Война ведь закончится.

– Я умею готовить, – сказала Камилль. – Мадам Трамбле меня всему научила.

– Из-за моей гордыни ты не смогла завести друзей и была так одинока, – продолжала бабушка. – Выйди замуж за фермера, сапожника или жандарма. За доброго и честного человека, для которого твое счастье и благополучие будут важнее гордыни. За того, кто не разочарует тебя, как разочаровал меня твой дедушка, когда нашей семье так нужны были деньги. Но все же, признаюсь, в остальном я была счастлива с ним.

– Потому что он очень тебя любил, бабушка.

– Скажу по секрету, – фыркнула старая графиня, – от любви его было мало толку. Он оставил нашу семью без гроша в кармане. Тем не менее я была счастлива просто потому, что твой дедушка был рядом. Я любила его. Счастье – это не быть любимым, а любить.

Бабушка медленно закрыла глаза. Камилль положила голову на подушку и почувствовала, как бабушкина рука нежно гладит ее по волосам, услышала тихий голос, напевающий колыбельную. Когда Камилль поняла, что бабушка уснула, она на цыпочках вышла из комнаты.

На следующее утро Камилль поехала на велосипеде за священником. Бабушка умерла во сне. Казалось, она просто забыла проснуться. То, что графиня скончалась во сне, было благословением, и Камилль это знала. На глаза навернулись слезы. Весна еще никогда не была такой прекрасной и скоротечной, а великолепие ароматов и ярких красок цветов и побегов не проходило так быстро. Камилль проехала на велосипеде мимо шато, не желая даже смотреть на него. Слишком сильно оно напоминало о бабушке и собственном детстве. Пусть Камилль и часто вспоминала вечера в розовом саду, кружевные скатерти и домашний лимонад, игры в буль[16] и крокет, но по-настоящему она никогда не была счастлива в этом доме. В его стенах между отцом и бабушкой все время царило напряжение.

Камилль поняла, что не чувствует горя в его чистом виде. Она скорбела по бабушке, но в то же время испытывала облегчение. Камилль очень любила бабушку и нещадно ругала себя за подобные мысли. Но все же старая графиня была тяжелым и глубоко несчастным человеком.

Они провели простые похороны в маленькой церкви Успения Пресвятой Богородицы. Приглашать никого не пришлось, весь город узнал и пришел выразить свое почтение. Мадам Дюмон, жена почтмейстера, положила на гроб белую лилию. За стенами церкви весенний ливень оросил землю.

– Месье Барбье, Камилль, – обратилась к ним мадам Дюмон, – я испекла пирог, а еще у нас есть настоящий кофе. Заглянете в гости? Как раз переждете дождь.

Камилль неуверенно посмотрела на отца, который тут же кивнул.

– Замечательно, – сказала мадам Дюмон. – Эдуар, подержи зонтик над Камилль, чтобы она не промокла.

Сын мадам Дюмон смотрел на Камилль из-под длинных ресниц. Эдуар был одним из тех юношей, с которыми бабушка не разрешала ей разговаривать ни в церкви, ни на улице, ни даже на почте, где он работал вместе с отцом. Но бабушки больше нет.

Эдуар сделал предложение Камилль спустя полгода. Рождество она с отцом праздновала в доме семьи Дюмон, где мадам Дюмон почти весь ужин уговаривала их скорее назначить дату свадьбы, чтобы она могла договориться со священником. Однако в начале нового года Эдуара призвали в армию. Он сразу же поступил на службу.

Эдуара убили в первую неделю пребывания в Вердене.

На похоронах Камилль стояла между месье и мадам Дюмон.

– Все восхищались твоей стойкостью, – сказал ей отец, когда они вернулись из церкви. – Как ты вела мадам Дюмон от могилы, сдерживая слезы, чтобы не причинить ей еще больше боли.

Камилль ничего не ответила. Отцу незачем знать, что она скорбит по Эдуару не больше, чем по любому другому юноше, погибшему на войне. В течение нескольких месяцев после смерти бабушки его добрые карие глаза с длинными ресницами и внимание отвлекали Камилль от горестного оцепенения. Вечером, перед уходом на фронт, Эдуар попытался пылко поцеловать ее. Камилль не стала сопротивляться, ведь он мог не вернуться домой живым. Она покорно отвечала, когда язык Эдуара раздвигал ее губы, его руки шарили по блузке. Он прижал ладонь Камилль к своему паху, тихо застонал, а потом ушел прочь в темноту. На следующее утро она видела Эдуара на вокзале, где он, казалось, стыдился даже в глаза ей взглянуть.

Через некоторое время Камилль попыталась воссоздать в памяти лицо Эдуара, но ничего не вышло. Все, что она помнила, – его спина и плечи, когда он садился в поезд, и рука мадам Дюмон, крепко сжимающая ее ладонь в тот момент.

В июне, спустя четыре месяца после похорон Эдуара, Камилль и Огюст отправились на могилу бабушки, чтобы исполнить свой последний долг. Отпевание прошло в их любимой маленькой церкви в Нуаеле, но старая графиня была похоронена рядом с мужем в приморском городке Ле-Кротуа, на территории величественного монастыря Климента Папы Римского. Постоянно занятой из-за войны каменщик наконец-то вырезал имя бабушки на надгробии – внушительном памятнике из черного гранита, увенчанном фамильным гербом. Эпитафия покойного графа, все его имена и титулы занимали так много места, что хватило только на одну скромную строчку для бабушки.

Элизабет-Амандин, графиня де Бомарше

(1840–1915)

– Бабушка часто говорила, что более или менее сносным жизнь в коттедже делали розы «Глуар де Дижон», который росли у нее под окном. – Камилль наклонилась и положила те самые цветы на могилу. – Жаль, что мы не смогли вырезать на камне больше слов. А ведь так хотелось сказать, что она была любима.

– В каком-то смысле это и сказано на ее надгробии. – Отец обнял Камилль за плечи. – Имя Амандин означает «горячо любимая».

Когда Камилль сошла с поезда в Нуаеле, она заметила, как сильно устал ее отец. В течение последнего года Огюсту нездоровилось. У него все время что-то болело. Камилль была слишком занята уходом за бабушкой и поняла, как сильно он ослаб, только после ее смерти. От станции до коттеджа – добрых сорок пять минут пешком. Камилль надеялась, что отец справится, если они будут идти не спеша.

– Капитан Барбье? – вежливо поздоровался мужчина. Темные волосы заблестели в свете заходящего солнца, когда он приподнял фуражку.

– Да, это я, – кивнул Огюст, обернувшись.

Мужчина отдал честь.

– Меня зовут Жан-Поль Руссель. Мадам Фурнье попросила меня подвезти вас домой.

Мужчина слегка поклонился Камилль, а когда выпрямился, она сразу же его узнала. Она видела его в огороде шато, когда они еще были детьми. Это тот самый помощник Бастьена, «маленький ублюдок», который сбежал и которого Бастьен назвал никем. Глаза Жан-Поля были бледно-голубого цвета и контрастировали с темными бровями и усами. Таких глаз Камилль никогда не видела.

Они пошли за Жан-Полем к повозке с осликом, стоявшей через дорогу от железнодорожной станции. Во время ходьбы он слегка прихрамывал.

– Знакомая повозка, – заметил Огюст, – и ослик тоже.

Он погладил животное по носу.