Джена Шоуолтер – Безумная вечеринка зомби (страница 35)

— Он выбивал из нас все дерьмо.

— А Кэр? — спрашиваю я.

— Близняшка Миллы убита нашим отцом. Не спрашивай подробностей. Просто… не надо.

У нее была близняшка. Сестра, которую любили и потеряли самым ужасным образом. Я даже не могу… Черт. Неудивительно, что она так крепко держится за Ривера, решив сохранить парню жизнь, чего бы это ни стоило. Потеряв Кэт, я готов на все, чтобы спасти оставшихся близких. То, о чем я раньше и не подумал бы.

Я провожу рукой по лицу. Я был наихудшим лицемером. Милла заслуживает гораздо большего, чем то, что я ей предложил.

— Твой отец все еще жив?

— Нет. — Ривер проводит рукой по волосам. — Я собираюсь выяснить, кто сделал это с моей сестрой, и позабочусь о том, чтобы его тело, когда я закончу, никогда не было найдено. Если я понадоблюсь, позвони мне, и я вернусь.

— Даю тебе слово. Но я надеюсь, ты позвонишь мне, если найдешь преступника. Я помогу. Или буду твоим алиби.

* * *

В течение следующих нескольких дней мы наблюдаем еще несколько воспоминаний Миллы, и все они, кроме одного, посвящены ее отцу. Второй — о каком-то парне по имени Мэйс. Она плачет о нем так, словно он вырвал у нее сердце и растоптал ботинками.

Я хочу, чтобы Мэйс покоился в той же могиле, что и напавший на нее человек.

Я ненавижу, что она застряла в таком ужасном прошлом, но, по крайней мере, Милла идет на поправку.

Коул заходит как минимум раз в день, чтобы поговорить со мной. Он запер новобранцев, которых не было в спортзале, когда сработала сигнализация. Он допросил их, но каждый прошел проверку на детекторе лжи. У нас нет никаких улик, ничего, что могло бы сузить список подозреваемых. Эта загадка подводит меня к краю пропасти. Кто сделал это с Миллой и почему?

Во время погони Милла упомянула «девушку с кладбища». Как девушка, которая стреляла в нее дротиками, могла попасть в дом, не будучи новобранцем? Говорит ли это о том, что она новобранец, или мы идем по ложному следу?

Я доверяю только своим друзьям и никому другому. Я отходил от Миллы только для того, чтобы принять душ и перекусить. И то только на то время, пока у ее кровати кто-то дежурит.

Кэт навещала меня каждый день, но я был никудышной компанией.

— Она тебе небезразлична? — спрашивает она сегодня утром. — Ее жизнь имеет для тебя значение?

— Я не хочу, чтобы она умерла. — это правда, и все же не вся. Я больше не уверен в своих чувствах к Камилле. — Трудно злиться, когда узнаешь все тонкости, которые заставляют ее действовать.

Кэт смотрит на свои ноги, ничего не говоря, излучая чувство вины… Почему?

— Ее близняшка… Кэр… она свидетель? — спрашиваю я.

— Нет. Кэролайн много лет назад решила покинуть зону ожидания и отправиться на покой.

Итак, Милла не получит никакого утешения на этот счет.

— А что насчет ее отца?

— Он не поднимался наверх.

— Рада сообщить, что Милла поправляется, — объявляет Рив, отвлекая меня от моих мыслей. — Через день или два действие лекарств выйдет из ее организма, и она очнется.

Я сижу в кресле рядом с кроватью, а Рив стоит с другой стороны. На ее лбу выступили бисеринки пота, а ее обычно смуглая кожа стала белой как мел.

— Ты не выглядишь на сто процентов уверенной в том, что говоришь мне.

— То, как я выгляжу, не имеет никакого отношения к Камилле. Я просто неважно себя чувствую. У меня грипп.

— Может быть, тебе стоит пойти прилечь. И не прикасаться к пациентке. Если ей станет плохо, пока она в таком состоянии… — я буду в бешенстве.

— Я в перчатках. Видишь? — она машет руками, обтянутыми латексом. — Я просто… хочу ей помочь. Знаю, что она совершала плохие поступки, но после того, как я услышала, как она умоляла своего отца не причинять ей вреда, после того, как увидела ее шрамы, я просто хочу, чтобы ей стало лучше.

— Да. — я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

— Мы должны… О, черт. — ее глаза расширяются, и она хватается за живот. Она бросается к мусорной корзине, и выплевывает завтрак.

Перчатки не могут остановить распространение микробов по воздуху.

— Убирайся. Сейчас же. — я перестал быть милым.

Я вскакиваю на ноги, когда Бронкс врывается в комнату. Когда Рив здесь, я знаю, что он в коридоре. Он всегда защищал ее, но из-за того, что она лечит Миллу, он доводит это до крайности. Я понимаю, правда, но меня это вдруг начинает раздражать. Милла практически в коме. Какой вред она может причинить?

— Ты в порядке, детка? — он выглядит таким же больным, как и Рив, когда обнимает ее.

Я… Черт. Меня обдает жаром, и я ерзаю в кресле. Кто-то испортил термостат? Мгновение спустя у меня так кружится голова, что я едва не падаю на пол. Мой желудок переворачивается, а желчь поднимается по горлу.

— Тебе тоже плохо, — успевает сказать Рив.

— Как и всем нам, — отвечает Бронкс. — Коул и Али весь последний час сидели, склонившись над унитазом.

— Вон, — говорю я. — Убирайтесь и заберите с собой корзину. Нам не следует быть здесь и подставлять Миллу. — хотя мои силы иссякают с угрожающей скоростью, я вывожу эту парочку в коридор и закрываю дверь, запирая Миллу внутри комнаты, а наших микробов… надеюсь… снаружи.

Глава 14

Прерванная смерть

Милла

Резкая боль сопровождается обжигающим давлением на шею, и мои веки открываются. Я нахожусь в небольшой комнате, окруженная медицинским оборудованием. Я лежу на каталке, вся мокрая, тяжело дыша и мучаясь.

— Не двигайся, — говорит Али таким резким голосом, какого я от нее никогда не слышала. — Я просто проверяю, как у тебя идут дела. — она заканчивает снимать повязку и удовлетворенно кивает. — Ты быстро поправляешься.

Я вспоминаю порез, нанесенный лезвием девушки с кладбища и съеживаюсь.

— Холодно, — говорю я. У меня болит горло, но я рада этой боли. Это говорит о том, что я жива. — С ним все в порядке?

— Да. С ним все в порядке. Он спас тебе жизнь. Кстати, он использовал динамис… классное слово. Мы все использовали его на тебе.

Да. Я тоже это помню.

— Кто-нибудь еще пострадал?

— Нет. Только ты. — она осторожно наносит мазь на мою рану. — Отец Коула увез мою бабушку в отпуск. Мы не уверены на сто процентов, что происходит, и не хотим рисковать ее жизнью.

Я хмурюсь. Мало того, что голос Али дрожит, она еще и бледная, а ее щеки впалые, как будто она похудела. Ее волосы растрепаны и нуждаются в тщательном мытье.

— С тобой что-то случилось.

— Остальные из нас подхватили что-то вроде гриппа, но мы наконец-то идем на поправку.

— Мне кажется, ты слишком рано встала с постели.

— Что ж, я знала, что ты вот-вот проснешься, и хотела с тобой поговорить.

— О чем? — спрашиваю я.

— Помнишь ту зашифрованную бумагу, которую я однажды перевела для тебя?

— Да. — я получила ее от «Анимы». Точнее, украла. В то время я делала все, что они от меня требовали, и в то же время старалась их уничтожить. Я пришла отчитаться о проделанной работе — начальство полагало, что личные встречи напугают меня и заставят держать себя в руках, — и увидела стопку бумаг, покрытых символами. Судя по заметкам на полях, сотрудники пытались перевести их и не смогли.

Я спрятала под одеждой столько листов, сколько смогла, но у меня не вышло их расшифровать. Затем появилась Али. Они с Коулом перевели все за считанные минуты. Очевидно, у них была целая книга, заполненная одним и тем же кодом. Дневник, написанный великим дедушкой Али, охотником, который заглянул в далекое будущее.

— Ну, — говорит Али, — в дневнике пятьдесят три чистые страницы, раньше их было сто, но время от времени появляются новые отрывки. Мы думаем, что видим только то, что готовы принять. В любом случае. Пока ты выздоравливала, появился новый отрывок, и я думаю, он относится и к тебе.

Это может быть хорошо. А может быть и очень, очень плохо.

— Что там написано?

Она закрывает глаза и пересказывает:

— Горят два огня. Свет и тьма. Один очищает, другой разрушает, и оба они никогда не сосуществуют в гармонии. Один — истина, другой — ложь, ложь, ложь тьмы. Но она не слишком сильна, никогда не бывает слишком сильной, ибо свет нельзя погасить тьмой, его можно только скрыть, скрыть, скрыть, но тьму всегда можно прогнать светом. Загляни внутрь… загляни внутрь.

Али открывает глаза. Я жду продолжения. Но она молчит.