Джена Шоуолтер – Безумная вечеринка зомби (страница 3)

В сказках Али — невинная снежная принцесса, а Кэт — соблазнительная злая королева.

Не было никого красивее моей Кэт. Или умнее. Или остроумнее. Или очаровательней. И если я продолжу идти по этому пути, то разнесу здание по кирпичику.

Наконец появляется официантка с кофейником и наполняет мою чашку.

— Дорогой, твой заказ будет готов через несколько минут.

Она дружески похлопывает меня по плечу и уходит.

— Мы взяли на себя смелость сделать заказ за тебя, — говорит мне Рив. — Два жареных яйца, четыре куска бекона, две котлеты с сосисками, двойная порция сырных оладий и стопка блинчиков с орехами. — она закусывает нижнюю губу. — Если хочешь что-нибудь еще…

— Уверен, что смогу обойтись малым. — в любом случае, я не голоден. — Как продвигается охота на З?

— Лучше, чем когда-либо. — Али делает глоток апельсинового сока. — Расскажи ему о своих новостях, — говорит она Рив.

Рив краснеет.

— Я использовала записи отца и кровь Али, чтобы создать новую сыворотку.

Али практически подпрыгивает на месте.

— Это потрясающе, потому что… барабанная дробь, пожалуйста… она смогла извлечь и использовать сущность моего огня. Мы вводим его зомби, и они словно кусают меня. За считанные минуты их тьма рассеивается, потому что я такая потрясающая… Что? — спрашивает она, когда Коул толкает ее локтем. — Ты же знаешь, что это правда. В любом случае. После полного очищения З становятся свидетелями и отправляются в загробный мир.

— На это приятно смотреть, — говорит Коул.

Все охотники излучают огонь души — единственное оружие, способное убить зомби. Но после того как лидер «Анимы» провел эксперимент над Али, накачав ее непроверенными препаратами, у нее появилась способность спасать и зомби. Этим даром она затем поделилась с другими охотниками, используя на них свой огонь.

Несколько раз она предлагала поделиться им и со мной, но я всегда отказывался. Я не заинтересован в спасении своего врага. Зомби укусили Кэт, а значит, я потерял бы ее из-за токсина, даже если бы не потерял из-за бомбы и града пуль.

Но что меня действительно убивает? Токсин обеспечил ей гораздо более мучительную смерть, независимо от причины, каждая частичка ее боли усиливалась. Поэтому зомби должны умирать.

Какой в этом недостаток? Я не просто страдаю, когда меня кусают, а невыносимая агония поглощает меня, желание уничтожить все на своем пути полностью захлестывает меня. Кроме того, я не могу исцелиться без огня другого охотника или инъекции противоядия — и все это должно быть сделано в течение десяти минут после укуса, иначе мне конец.

— Я чувствую «но»? — спрашиваю я.

Волнение утихло, и Али провела пальцем по краю своего бокала.

— Запасы ограничены, поэтому чаще всего нам приходится позволять существам кусать нас. Чем больше укусов, тем дольше мы восстанавливаемся.

— В этом есть смысл. Чем больше укусов, тем больше токсинов, от которых нужно очистить душу.

— Еще кофе? — спрашивает официантка.

Али и Рив вздрагивают при звуке ее голоса. Я просто киваю. С тех пор как вошел в дверь закусочной, моя бдительность не ослабевала. Я каждую секунду знал, где находится официантка. Девочки, еще новички в этой жизни, все еще учатся.

Пока наливают кофе, официантка говорит:

— Ваш заказ готов, банда. Я сейчас принесу. — она уходит, не бросив на нас «вы такие странные» взгляда. Мы дети (технически) и обнаружили, что все думают, будто мы говорим о видеоиграх.

— Нам нужно придумать новый способ помочь З и себе, — говорит Бронкс. — После битвы я неделю чувствую себя опустошенным.

— Он практически впадает в кому. — Рив прижимается щекой к его плечу, и его рука автоматически зарывается в ее волосы. — Даже поцелуй настоящей любви не будит его, — добавляет она с укором.

Коул улыбается.

— Наверное, ты делаешь это неправильно. Перестань целовать его в губы и начни…

Али закрывает ему рот рукой.

— Не смей.

Он убирает ее руку и кусает за ладонь.

— Бить их, — говорит он, заканчивая предложение.

Все смеются. Все, кроме меня. Я неловко отодвигаюсь и смотрю на дверь. Будет слишком грубо, если я уйду?

Через несколько секунд приносят еду, и официантка ставит перед каждым из нас дымящиеся тарелки. Мои друзья вгрызаются в еду так, словно их месяцами мучил голод. Пока я пил и изменял в память о Кэт прошлой ночью, они явно охотились на зомби и устроили небольшую драку. Рукав рубашки Али задрался, обнажив множество синяков на ее руке, прямо над татуировкой с белым кроликом.

На Коуле и Бронксе тоже есть синяки, и осознание этого сильно меня задевает. Они отправились в бой без меня. Они могли пострадать или даже хуже. З-спасение — штука новая, такая же непроверенная, как и лекарства, которые давали Али, и мы не знаем всех тонкостей. Что-то могло пойти ужасно не так, а меня не было рядом, чтобы помочь.

Я сдержал ругательства. Мне нужно собраться с мыслями. Как и вчера. Но как только меня охватывает прилив защитной энергии, она уходит. Мои друзья прекрасно обойдутся без меня. Возможно, даже лучше.

Ручка моей вилки гнется.

— У меня есть еще одна новость, — говорит Рив, нарушая внезапно наступившую тишину. — Я купила дом.

Бронкс откусывает кусочек от десерта «красный бархат». Он всегда был сладкоежкой, и это всегда меня забавляло. С его зелеными волосами и многочисленными пирсингами на лице он выглядит так, будто предпочитает ржавые гвозди и осколки стекла.

— В нем есть все необходимое. Большие спальни, каждая со своей ванной комнатой. Хватит на всех членов нашей команды и всех, кого мы набираем. Есть тренажерный зал. Сауна. Крытый бассейн. Даже баскетбольная площадка. К тому же, когда я закончу, система безопасности будет на высшем уровне.

Моя первая мысль: Кэт понравилось бы жить с нами. Черт, ей бы понравилась моя маленькая, едва обставленная квартира, оплаченная из трастового фонда, который оставил мне отец Рив. Вообще-то он оставил его для всех нас. Мы все богаче, чем могли когда-либо мечтать, и все же деньги для меня не только проклятие, но и благословение. То, чем я не могу поделиться с Кэт, не стоит того, чтобы иметь. В том числе и моя жалкая жизнь.

Я скреплю зубами с такой силой, что, кажется, вот-вот проглочу кусочки эмали. Когда ее образ оживает в глубине моего сознания, закрываю глаза. Воспоминание начинает воспроизводиться с технической четкостью. Она сидит у меня на коленях, и я перебираю кончики ее шелковистых волос.

— Если бы мне осталось жить всего десять дней, — говорит она, — что бы ты сделал?

Я сразу догадываюсь о ее намерениях и понимаю, что она пытается подготовить меня. Кэт всю жизнь страдает от болезни почек и подозревает, что конец наступит скорее рано, чем поздно.

— Держал и никогда бы не отпускал.

— Скучно.

— Приковал бы тебя к моей кровати.

Уголки ее рта дергаются.

— Возможно.

Посерьезнев, я говорю:

— Умру с тобой. — и я говорю это всеми фибрами своего существа.

Она поднимается на колени и обхватывает ладонями мое лицо, заглядывая в глаза. Как будто я когда-нибудь смогу отвести от нее взгляд. Когда она рядом, я вижу только ее.

— Ты будешь жить, Лед. Поступишь в колледж, заведешь друзей, будешь заниматься спортом и да, будешь встречаться с другими девушками.

— Я не буду заниматься этой хер… ничем подобным. — мне не нравится ругаться в ее присутствии. Я хочу оказывать положительное влияние, а не плохое.

— Ты встретишь кого-то еще, кого-то особенного, и она…

— Никого другого не будет. — я был создан для этой девушки с первой минуты.

Она склоняет голову набок, и легкий ветерок развевает пряди ее волос.

— Конечно, с ней тебе не будет так весело, а твои дети не будут такими привлекательными, но уверена, что она будет радовать тебя… время от времени.

Этого не случится. Никогда.

— Ты для меня все, котенок. Это никогда не изменится.

В настоящем кто-то хлопает меня по плечу. Я встречаюсь взглядом с фиалковыми глазами Коула, и беспокойство, отражающееся в них, почти убивает меня. Он любит меня. Знаю, что он любит меня и хочет только лучшего. Но у меня не может быть всего лучшего, и я не собираюсь притворяться, что мне есть ради чего жить. Ну, кроме мести.

— Пойдем с нами смотреть дом, — говорит он. — Выберешь себе комнату.

Комната, которую я не буду делить с Кэт.

— У меня уже есть жилье. — я делаю вдох… выдох… но не успокаиваюсь. Я встаю, и стул со скрежетом отдвигается. — Мне нужно идти.