Джен Уильямс – Сестра грифонам (страница 9)

– Я рада, что тебе это интересно. – Селестиния сделала глоток из бокала. – Ты сам поедешь туда с Тайли и все увидишь. Твоя задача, как и всегда, будет состоять в том, чтобы обеспечивать ее всем необходимым для работы и устранять любые препятствия, с которыми она может столкнуться. Тебе понятно?

Каэто притих. Меньше всего на свете ему хотелось сопровождать Гинид Тайли в ее странствиях по неосвященному востоку, но как посланник он не имел права отказываться от поручения, данного императрицей. И все же он не сдержался и спросил:

– Я чем-то оскорбил ваше сияние? Я в чем-то не угодил вам?

Императрица рассмеялась отрывисто и сухо. Потом встала и подняла с кресла куклу.

– Неужели она и впрямь такая ужасная, Каэто? До меня, конечно, доходили разные слухи, но, если даже ты не можешь скрыть свою неприязнь к ней, стало быть, характер у нее тот еще. Вы отправляетесь с началом следующей луны. На твоем месте я бы навестила ее сразу по возвращении в Стратум, выяснила бы, что ей нужно для поездки, а еще начала бы учиться держать язык за зубами.

Императрица наклонила голову и поцеловала куклу в сияющую щеку:

– Пойдем, сестра, звезды ждут нас.

5

Истинный секрет успеха герольдов не в их убийственных клинках или крыльях, а в их стремительности. Силы титанов действуют не бесконечно – максимум полчаса, и то если повезет, – а когда время истечет, то крылья и клинки исчезают, и герольду нужен отдых (это значит, что сила титанов не годится, например, для путешествий. Пролетев половину пути через море на магических крыльях, можно промокнуть сильнее, чем рассчитываешь). Поэтому каждое сражение с участием герольдов должно проходить быстро и быть тщательно спланированным, так, чтобы пустить этих бойцов в ход лишь в самый ответственный момент и их мощью окончательно сокрушить врага. «Обрушивайте на них свою ярость, как летнюю грозу», – таким было одно из наставлений Гинид Тайли, адресованное солдатам. Кто бы мог подумать, что в этой твари окажется столько поэзии?

Шел уже поздний час, а Левен слишком много выпила. Она поднималась к себе, когда мир вокруг закачался из стороны в сторону, как ошалевший маятник, и ей пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть. Ей еще только предстояло привыкнуть к тому, что в каждой таверне ее поят бесплатно, но Левен уже подозревала, что утром, когда ее, скорее всего, начнет выворачивать наизнанку, ей это очень не понравится.

– С тобой все в порядке? – окликнул ее кто-то с нижней площадки.

Левен только махнула рукой и буркнула в стену:

– Все прекрасно! Я в полном порядке, все отлично! – И снова помахала рукой. – Просто провожу перегруппировку нижних конечностей.

Послышался звук удаляющихся шагов – неравнодушный гражданин двинулся восвояси. Из общего зала таверны несся шум гульбы, который с уходом почетной гостьи только крепчал. Кто-то уже подбирал одним пальцем мотивчик на старом разбитом пианино. Похоже, она ушла вовремя.

Левен осторожно отделилась от стены и сделала еще пару шагов наверх. Нет, так не годится – придется все-таки держаться за стену руками. «Может, призвать крылья и пролететь остаток пути?» – подумала она, но даже в своем нетрезвом состоянии сообразила, что это плохая идея: на узкой лестнице негде развернуться, так что она просто пробьет стену, которая в тот момент была ее лучшим другом.

Левен почти добралась до своей двери, когда пол вдруг ушел у нее из-под ног, и она примерно на секунду оказалась в каком-то другом месте, погруженном во тьму. Там шел снег, падая на каменистую землю. Ледяной ветер задул ей в спину, так что она стиснула зубы.

– Что?

Проморгавшись, Левен увидела, что стоит на четвереньках в коридоре, всего в паре футов от своей двери. Снег пропал, безжалостный лунный свет погас. В коридоре было тепло, даже душно. В ноздри ударил запах средства для полировки дерева. Левен почувствовала, что протрезвела, и осторожно поднялась на ноги.

– Что это сейчас было?

Она дошла до комнаты, благополучно переступила порог, и вдруг все повторилось: тепло и безопасность исчезли, и она снова оказалась в ледяной тьме. Причем на этот раз она была маленькой, слабой, ей было холодно и страшно. Она обернулась, пытаясь понять, где она находится, но не увидела ничего, кроме обступивших ее деревьев и ужасных темных промежутков между ними. Почему-то Левен была уверена, что кто-то смотрит на нее из этой тьмы, следит за каждым ее шагом, желает ей зла. Она отпрянула и услышала, как хрустнул под ее ногой снег. Тут же раздался другой звук, который показался ей странным, – что-то негромко щелкнуло, так, словно ключ повернулся в замке, потом еще и еще. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. С каждым щелчком звук становился громче, и почему-то это пугало ее больше, чем темнота, больше, чем ледяной холод, который сковал ей ноги. Она успела подумать: «Надо было бежать, пока оставалась такая возможность», – как вдруг снова оказалась в своей комнате, на кровати.

– Вот звездные задницы…

Левен села и протерла глаза, разгоняя тревожные видения. Потом огляделась, заново привыкая к обстановке. В таверне «Освящающий очаг» она жила уже не первую неделю и чувствовала себя здесь как дома – во всяком случае, настолько, насколько это вообще было возможно для человека, почти начисто лишенного своих вещей. На спинке стула висела ее грязная одежда, на полу стоял таз с мыльной водой, оставшейся с утра, и везде – на столе, на подоконнике, даже на полу – валялись грязные тарелки и чашки. Левен ощупала знакомую шершавую поверхность толстого одеяла, на котором сидела, – все выглядело как обычно.

– Не знаю, что именно я пила там, внизу… но, кажется, пора с этим завязывать.

Она произнесла это вслух, надеясь, что взбодрится от звука собственного голоса, но он лишь напомнил о ее одиночестве. Восемь лет подряд она жила бок о бок с одними и теми же людьми и вдруг оказалась совершенно одна. Немудрено, что это действовало ей на нервы.

– Просто следовало поесть как следует, и все было бы нормально.

Тут она вспомнила Форо с его рассказом о ночных кошмарах, которые он считал своими воспоминаниями, и ей вдруг стало тревожно: после той встречи прошло уже несколько недель, а он не приходит и даже весточки о себе не пришлет.

Левен осторожно встала и подошла к столу, где стоял большой кувшин с водой и тяжелый стакан для питья. Она взяла кувшин и начала пить прямо из горла, чтобы хоть немного разбавить выпитое спиртное, но держать кувшин вдруг стало удивительно тяжело, и, поставив его на стол, она заметила, что у нее дрожат руки. Она вытянула их перед собой и уставилась на серебристо-голубые полосы, которые пересекали ее ладони.

– Так, – тихо сказала Левен самой себе. – Что, мать твою, со мной происходит?

Следующее утро выдалось именно таким тяжелым, как и ожидала Левен. Тем не менее она заставила себя встать и выйти на улицу, чтобы сразу же оказаться в дневной круговерти, на редкость яркой и шумной. Она шла, опустив голову и прикрыв лицо волосами, – настроения общаться с поклонниками не было. Форо жил на Втором кольце, в большом трехэтажном пансионе с множеством комнат, предназначенных для неприхотливых постояльцев, готовых жить в тесноте. Форо вполне мог позволить себе место подороже, но, будучи осмотрительным человеком, понимал, что денег, полученных им после увольнения из армии, до конца жизни не хватит.

Левен вошла прямо в контору домовладельца в передней части здания, где обнаружила невысокого сухощавого мужчинку, который сидел за письменным столом. Пальцы мужчинки были розовыми от красного табака, которым он пропах с головы до ног; вошедшую Левен он смерил таким взглядом, словно она заела всю его жизнь.

– О, еще один герольд, – сказал он, глядя куда-то поверх головы Левен. – Тебя-то мне и не хватало.

– Значит, он дома, да? Или нет? Мне нужно его увидеть.

– Дома? Хотел бы я, чтобы он, бесстыдник, был дома. Хамство, вот как это называется. Хамство, и больше ничего.

– Почему хамство?

– Он ушел две недели назад, – сообщил коротышка, наконец встретившись с ней взглядом. – Ночью, видать, смылся, чтобы я, значит, не видел, как он уходит.

– Как это – ушел?

– Ну, как люди уходят, юная дама? – Коротышка удивленно поднял брови. – Через дверь, как еще?

Левен открыла рот, чтобы ответить, но он перебил ее:

– Ушел, и все свои шмотки забрал, а мне ни слова не сказал, и никому из обслуги тоже.

– Что, даже по счету не заплатил?

Коротышка снова отвел взгляд.

– Ну, как не заплатил? Оставил на столе столбик монет, ровно столько, сколько с него причиталось, но дело-то не в этом, так? Знай я, что комната освободилась, отправил бы туда парня прибраться да и пустил нового жильца. А так комната простояла пустая день, ночь и еще половину утра, пока я скумекал, что к чему. Целый дневной заработок я из-за него потерял, вот что.

Левен заморгала, собираясь с мыслями.

– Ну, что тебе еще? Я занятой человек.

Левен медленно перевела дух. Больше всего ей сейчас хотелось перегнуться через стол, взять мелкого ублюдка за грудки и выволочь из его берлоги.

– Да нет, ничего… А он… э-э-э… ничего не говорил перед уходом? Чего-нибудь особенного?

Содержатель таверны покачал головой:

– Э-э, видать, в герольды не по уму отбирали, а, детка? Ты хоть слышала, что я сказал-то? Ни с кем он не говорил, просто ушел, и дело с концом.