Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 66)

(«Верни его или возьми меня туда, где он», дочь, помнишь, ты это говорила?)

(тебе все равно, лишь бы быть рядом с ним, говорила ты)

Миссис Уиткомб вслепую протянула вперед руки и ощутила, что ее дрожащие пальцы коснулись чего-то твердого и острого. Похожего на кости.

(я хочу лишь одного – чтобы ты выполнила свой долг, как обещала)

(многие просят гораздо большего)

(но если ты окажешься для меня бесполезной, я подарю тебе нечто совсем другое)

В тот момент, когда земля наполнила легкие, ее пальцы продолжали перебирать двадцать семь костей, из которых состояла рука мертвого ребенка.

– Господи боже, мисс… то есть Луиз… это чертовски жуткая история.

Вместо лица Сафи я видела лишь размытое светло-оливковое пятно, но по звуку голоса могла представить ее выражение: растерянное, испуганное, ошеломленное.

– Согласна с вами, Сафи.

– И вы видели все это во сне? Поэтому и звонили мне прошлой ночью?

– Я почти уверена, что все это действительно произошло, пока я находилась без сознания, но я прекрасно понимаю, что вы можете мне не поверить. Не сомневаюсь, вы догадываетесь, почему я не хотела рассказывать об этом по телефону, по крайней мере до того, как вы согласились встретиться со мной.

Сафи покачала головой и тихонько присвистнула.

– Господи боже… – снова пробормотала она и через пару секунд добавила: – Хорошо. Значит, мы совершили серьезную ошибку, заставив Сидло еще раз запечатлеть на пленке чужие воспоминания.

– Боюсь, что так. Госпожа Полудня может использовать этот фильм как дверь в наш мир.

– Но мне казалось… Я думала, именно поэтому мы его и снимаем.

– В какой-то степени, да, – вздохнула я. – Вы же знаете, зачем я пыталась…

– Вы хотели поговорить с Госпожой Полудня. Попросить ее оставить в покое вашего ребенка.

– Конечно, все это – непроходимая глупость с моей стороны. Я рассчитывала загнать ее в ловушку, может быть, даже уничтожить. С помощью Сидло запечатлеть ее на пленку, а потом эту пленку сжечь, даже не посмотрев, что на ней снято. По мнению Сидло, именно так следовало поступить миссис Уиткомб.

Сафи отшатнулась, словно я ее толкнула.

– И Сидло был на это согласен?

– Конечно. Я имею в виду, он непременно согласился бы. Он ненавидел Госпожу Полудня, разве вы этого не поняли? Ненавидел за то, что она разрушила жизнь миссис Уиткомб.

Помолчав несколько мгновений, я добавила:

– Хотя, честно говоря… Я не открывала ему своих намерений.

– Вы думали, что сможете поймать бога при помощи долбаной катушки пленки, – произнесла Сафи, которую эта часть стоявшего перед нами неразрешимого уравнения занимала больше всего.

– Всего лишь мелкое божество, по меркам вашего прадедушки, – уточнила я.

– Угу. И все же… – насколько я могла различить, Сафи снова покачала головой и пристально посмотрела на меня. – Честно скажу, мисс, это самая глупая идея, о которой я когда-либо слышала.

– Черт, теперь я сама это понимаю, – фыркнула я и потерла переносицу, то место, на котором прежде сидели очки. – А тогда не понимала. Не говоря уже о том, что все это время я пребывала в состоянии легкого помешательства.

– Не буду спорить, – кивнула Сафи, отпивая кофе.

Мы сидели в кафе «Тим» на первом этаже нашего дома. Учитывая, что при передвижениях за пределами квартиры мне еще требовалась помощь Саймона, это был самый простой и доступный вариант. Саймон гулял с Кларком в парке неподалеку, ожидая, когда я пришлю ему сообщение с просьбой отвести меня домой. Ситуация с моим зрением явно улучшалась, сегодня я уже могла различать предметы, держа их на расстоянии нескольких дюймов от собственного носа, и замечала разницу между статичными и движущимися объектами. Если раньше мне казалось, что на глазах у меня черная повязка, теперь я скорее бродила в тумане, а мир вокруг был покрыт толстым слоем белой штукатурки.

– И что же случилось с Сидло в вашем сне? – спросила Сафи.

Помолчав несколько секунд, я произнесла:

– Он… Он сказал, что ему очень жаль. А она ответила, что это не его вина, не моя, не ее. «Мой грех привлек к тебе Ее внимание, и теперь она не отпустит тебя, пока не использует в своих целях. Но больше Она никогда тебя не коснется». Так сказала миссис Уиткомб.

На несколько секунд я вернулась в свой сон, наблюдая, как призрак миссис Уиткомб скользит рукой по груди Сидло, и внезапно останавливается, сжимая что-то. Сидло хватает ртом воздух, поднимает голову, блаженно улыбается и падает набок. Взгляд слепых глаз становится неподвижным, губы беззвучно шепчут «спасибо». Миссис Уиткомб замирает, кисть ее руки погружена в грудь Сидло, проникнув меж ребрами, она словно не хочет выпустить то, что сжимает.

Ты должна это сделать, Луиз, – сказала она мне. Найди пленку. Уничтожь ее.

– Я знаю.

Она сделает все, чтобы помешать.

Помню, я открыла рот, вероятно, намереваясь отпустить какую-нибудь идиотскую реплику вроде «кто бы в этом сомневался». И тут меня словно что-то ударило, ударило в живот так сильно, что я едва не задохнулась. Свет и тень слились воедино далеко за узкими щелями жалюзи, как мерцание в конце тоннеля. Земля у меня под ногами вибрировала, предвещая приближение поезда.

– Там… что-то скрывается… за тобой?

Сестра, в этом ты можешь не сомневаться. За всем, что есть в этом мире, скрывается что-то еще.

Под вуалью, которая вновь была опущена, череп миссис Уиткомб, казалось, печально улыбался. Свет становился все более ярким, стирая ее черты.

– Да, – произнесла я, едва ворочая пересохшим языком. – Но то, что я имею в виду, это…

(Она?)

Да. Поэтому ты должна проснуться.

Сейчас.

Очнувшись, я обнаружила, что Сафи щелкает пальцами возле моего правого уха, быстро, но осторожно. Она неотрывно смотрела на меня, пытаясь поймать мой взгляд, не привлекая внимания посторонних.

– Мисс Кернс, вы меня слышите? Луиз?

– Слышу, – наконец ответила я.

– Вот и хорошо. Что с вами сейчас произошло?

Я потрясла головой, словно пытаясь прочистить мозги.

– Сама не знаю. Доктор Харрисон говорил, у меня могут быть такие мини-приступы, что-то вроде кратковременного выпадения из реальности. Никакой опасности они не представляют. Простите, что испугала вас. – Сафи, несомненно, хотелось спросить, что я видела, когда отключилась, но она сдержалась. – Поговорим лучше о другом, – продолжала я. – Фильм все еще в полиции, так ведь? Думаю, теперь, когда все обвинения с нас сняты, мы имеем право его получить. В конце концов, пленка – это наша собственность. Точнее, ваша.

– Да, конечно. Мы можем поехать в участок прямо сейчас.

– Заберем пленку и сразу же уничтожим, – кивнула я. – Не будем смотреть, что там получилось, не будем записывать на другой носитель. Просто сожжем эту мерзость дотла и пепел развеем по ветру.

– Полностью согласна, – не моргнув глазом, заявила Сафи. Мы обменялись кривыми ухмылками, сознавая, что жизнь наша превращается в чудовищный жанровый микс. То ли Квентин Тарантино снимает дикий фильм ужасов, то ли Гильермо дель Торо снимает ситком, причем и то и другое – с канадским акцентом.

Из такси я послала Саймону голосовое сообщение, в котором рассказала, куда мы поехали. Ответ пришел почти сразу: «Жаль, что ты не сказала мне заранее, но ладно. Люблю». Мы вышли из машины у подъезда 54-го отделения, Сафи вела меня за рукав, как самого крупного в мире пятилетнего ребенка. Потом нам пришлось объясняться с констеблем у стойки регистрации, и вот, в конце концов, появилась детектив Кореа.

– Мисс Хьюсен, мисс Кернс, – приветствовала она нас со своей неизменной вежливостью. – Сегодня вы выглядите намного лучше. Чем могу помочь?

– Мы бы хотели получить свои вещи, – сказала Сафи. Несколько минут назад мы уже изложили свою просьбу полисмену с приятным голосом, который теперь с озабоченным видом разговаривал по телефону. – Не знали, к кому обратиться. И решились побеспокоить вас.

– Хмм, – буркнула Кореа, которая ни в коей степени не выглядела обеспокоенной. – Хорошо, как раз сейчас я относительно свободна. Подождите.

Сафи усадила меня на стул, а сама пошла к автомату, принести нам обеим еще кофе, хотя в этом не было никакой необходимости. Сидеть пришлось довольно долго, и я прислушивалась к доносившемуся до меня шуму полицейского участка, словно это был один из бесконечных треков Джона Кейджа. Кофе, принесенный Сафи, оказался таким жидким, что скорее напоминал горячую воду со слабым привкусом арабики. Наконец я услышала, как по коридору цокают каблучки Кореа, и выпрямилась.

– У меня не слишком хорошая новость, – произнесла она.

19

Господи боже, я устала, я так устала. Уже давно, как минимум два года, я постоянно думаю об этом, вспоминая все детали и подробности. Можно сказать, я заставляю себя делать это. Разумеется, это служит мне одним из средств самозащиты. Представьте себе, я практически не умею лгать, что довольно странно для дочери двух актеров. Рассказывая какую-то историю, я прежде всего должна убедить себя, что она правдива, иначе у меня не получится убедить кого-то еще.

Да, но кто он, мой неведомый читатель, и когда он прочтет мои записки? Возможно, это произойдет после моей смерти. Но какова вероятность того, что они правдивы – за исключением череды галлюцинаций и экзистенциальных кризов, – свидетельства женщины, потерявшей зрение и рассудок, хотя и временно, женщины, находящейся во власти сил, далеко выходящих за пределы ее контроля? Если выбрать верный угол зрения, выяснится, что в этой истории нет ничего сверхъестественного: будучи человеком, психика которого находится под воздействием хронического стресса, я пережила несколько печальных, но вполне объяснимых травматических событий. Именно в это время я занималась изучением биографии весьма эксцентричной и неуравновешенной женщины, которая придерживалась странных, жутких убеждений, заставлявших ее приписывать все свои жизненные катастрофы проискам некоего давно забытого языческого божества. Произошло то, что психологи называют проекцией, и в результате я присвоила эти странные жуткие убеждения. Что и требовалось доказать. И это даже не упоминая о кознях Вроба Барни, который…