Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 42)

– Какая-то девочка. Сказала, что ее послала некая Канторка.

– Моя бабушка знала это слово. Певица, запевала в хоре. Бабушка хранит историю деревни, ее легенды.

– И сказки? – спросил я. Айрис кивнула. Я улыбнулся, чтобы ее ободрить. – Что ж, любимая, тогда это самое подходящее знакомство для тебя.

В ответ она взглянула на меня как-то странно и проронила:

– Да, вероятно, это именно так.

С этого момента события стали развиваться стремительно. По крайней мере так казалось мне, стороннему наблюдателю, не способному понять, что происходит, и вынужденного всецело полагаться на объяснения доктора Р.

На следующее утро нас приняла сама Канторка, иссохшая древняя старуха, полуслепая, с трясущейся головой, которую покрывала бесформенная куча вышитой ткани. Дом ее, расположенный на краю деревни, оказался самым настоящим жилищем ведьмы. Та девочка, что приходила к нам, как видно, была у нее служанкой. Она варила какое-то вонючее снадобье в железном горшке над дымящимся огнем, пока ее хозяйка и Айрис вели разговор, который доктор Р. переводил для меня вежливым шепотом.

– Тебя беспокоит прикосновение Полуденной Ведьмы, – изрекла эта чертова деревенская колдунья, обращаясь к моей любимой. – Ты никогда не обретешь покоя, ибо Она обратила на тебя свой взгляд…

Я ощутил, что слово «она» старуха произнесла именно с большой буквы, и содрогнулся от подобного богохульства.

– Те, кого Она избрала, не будут свободными никогда, – продолжала старая карга. – Все, что им остается, – найти свое истинное призвание и следовать ему. Ты нашла свое истинное призвание, моя девочка?

– Матушка, я делаю то, что могу и умею.

– Хорошо, если это так.

– Вы больше ничего мне не скажете? Мы с мужем приехали издалека.

Старуха вперила в меня оценивающий взгляд.

– Вижу, что он любит тебя всем сердцем, доченька. У него добрые намерения, но есть дела, которые касаются только женщин, не мужчин и не посторонних. Все прочее тебе может сказать только Она. Если завтра, во время шествия, ты принесешь жертву, возможно, Она отнесется к тебе благосклоннее.

– А, вижу, речь зашла о деньгах, – шепнул я доктору Р. – К счастью, они у меня есть.

Доктор поспешно сделал мне знак молчать.

Шествие, о котором говорила старая карга, устраивалось ежегодно. Как видно, цель его состояла в том, чтобы умилостивить уже упомянутую „Полуденную Ведьму“, некую языческую богиню или призрак, который, согласно бытующим здесь легендам, бродит по полям во время уборки урожая. Обычно шествие устраивают в день летнего солнцестояния – как раз в эту пору созревают озимые, то есть рожь, посеянная осенью. Обряд необходимо провести до начала жатвы, иначе последствия будут самыми печальными. Доктор Р. сообщил мне, что до прихода христианства поля вокруг деревни были известны как Место погребения; согласно преданиям, крестьяне живьем хоронили здесь своих стареющих родственников. Таким образом они кормили землю, поддерживая ее плодородность.

(Припоминаю, как в пору моих ухаживаний за Айрис она рассказывала мне множество подобных историй. В раннем детстве она слышала от своей обожаемой бабушки на редкость жуткие сказки: о водяном, который заманивает купальщиков в свое озеро, топит их и утаскивает на дно; о Душилеке, или Лесном Душителе; о Зморе, ведьме, которая убивает людей во сне; о Стриге, летающем чудовище, которое набрасывается на людей, уносит в воздух и пожирает, сбрасывая на землю их обглоданные конечности; о Цметре, который выкапывает покойников из могил и поедает их.)

Не представляю, как можно рассказывать ребенку или кому-либо такие ужасные вещи. По всей видимости, несчастная бабушка Айрис была той же породы, что и достопочтенная Канторка. Вероятно, все вендские дети впитывают подобные кошмары с молоком матери. В какой-то степени это объясняет, откуда берет начало кровожадность отца Айрис, казалось бы, столь противоестественная.

Но нет, такие мысли лучше гнать прочь, иначе я рискую замарать грязными подозрениями Айрис. Она не заслуживает этого, моя обожаемая супруга, столь нежная, деликатная и внимательная к тем, кто находится рядом.

Надо запретить ей участвовать в этом идиотском обряде, говорил я себе. Она должна меня послушаться. Разумеется, то был чистой воды самообман. Я никогда не использовал своей супружеской власти и не собирался делать этого впредь. Я ограничился тем, что сказал доктору Р.:

– Нельзя допустить, чтобы Айрис пошла одна. Среди этих людей с их дикими верованиями она будет совершенно беззащитна. Но, как говорится, золото лечит все недуги, а муж и жена – это одна плоть и кровь. Судя по всему эта Канторка бедна как церковная мышь, и, если предложить ей денег, она не станет упрямиться и позволит мне участвовать в шествии.

В ответ он лишь покачал головой:

– Мой друг, на свете есть места, где деньги не имеют значения, особенно в вопросах веры. Это одно из таких мест, и с этим вы должны будете смириться».

Я на несколько минут прервала чтение. Голова у меня кружилась, к горлу подкатывала тошнота, и я не сразу поняла, что рассказ бедного мистера Уиткомба захватил меня до такой степени, что я забыла дышать. Сделав глубокий, медленный вдох, я сразу почувствовала себя лучше. Можно было продолжать.

«Доктор, конечно, оказался прав. Я был готов последовать за Айрис в поля, в которых колыхались спелые колосья ржи, но мне не позволили это сделать. Скажу без ложной скромности, для того чтобы удержать меня, потребовалось несколько человек. Я сражался изо всех сил, чем заслужил своеобразное одобрение этих негодяев. Они не справились бы со мной, если бы к ним не присоединился еще один – моего роста, но вдвое шире в плечах, настоящий буйвол на двух ногах. Этот громила сжал мою шею своей лапищей и придушил меня, как барана на бойне, так что я потерял сознание. Надо признать, действовал он достаточно осторожно, ибо, придя в себя, я обнаружил на шее лишь едва различимый синяк.

Помню, как Канторка куда-то тянула Айрис за рукав. Моя возлюбленная супруга, зажав под мышкой свою последнюю картину, безропотно следовала за старой каргой, которую, в свою очередь, вела за руку ее юная помощница. Утро выдалось жарким, и яркое солнце золотило верхушки колосьев. Шествие состояло исключительно из девушек и женщин всех возрастов, одетых в вышитые блузки¸ длинные сборчатые юбки и высокие головные уборы, представлявшие собой несколько замысловато закрученных узорных платков. Возглавляло процессию существо громадного роста, напоминавшее маскарадного шута на ходулях либо исполинскую куклу, которую приводят в движение несколько человек, скрытых под ее одеянием, нечто вроде китайского новогоднего дракона или коня из пантомимы.

Лицо этого существа, вне всякого сомнения, было женским; но оно было скрыто решеткой, весьма искусно сплетенной из соломы или другого растительного материала. Волосы, падающие на плечи, были сделаны из меха или звериной шкуры. Костюм ее состоял из длинного широкого плаща, сплошь расшитого серебряными амулетами, стеклянными бусинами, блестками и осколками зеркала. Все это переливалось и сверкало на солнце, как огонь.

Я разглядел обнаженную человеческую руку, согнутую, как коготь; другая рука сжимала тонкими белыми пальцами рукоять меча, возможно, похожего на тот, что безумный отец моей возлюбленной выковал из сохи. Меч был длинным, не меньше трех футов, и таким тяжелым, что тащился за ней по земле, оставляя глубокие борозды.

Процессия двинулась в поля и растаяла в солнечном мареве. Напрягая зрение, я ожидал, когда женщины вернутся».

Я снова подняла глаза, охваченная приступом дурноты. Голова кружилась, во рту появился привкус желчи.

Наконец-то она предстала передо мной во всей красе. Образ, который преследовал миссис Уиткомб всю жизнь, главная героиня ее фильмов, картин и настенных росписей. Госпожа Полудня, Полуденница, Полуденный призрак, возникающий в солнечной дымке, чтобы спросить некоего злополучного крестьянина, доволен ли он своей участью и не желает ли чего-то иного. Дабы проверить, достаточно ли он почтителен и учтив.

Все сходится – сверкающий плащ, острый меч, скрытое от посторонних взоров лицо. Горячее и безжалостное солнце, наблюдающее за происходящим, раскаленный белый глаз на раскаленном безоблачном небе.

С усилием сглотнув подступивший к горлу горький ком, я вновь принялась за чтение.

«Доктор Р. умоляет меня держать себя в руках, хотя бы ради нее, твердит, что я смогу помочь ей, лишь являя собой пример терпения и хладнокровия. Однако…

(В этом месте на бумаге вновь расплылось пятно или, возможно, два пятна, наложившихся друг на друга. Их явно пытались стереть, бумага под ними смялась и истончилась.)

Когда я пришел в себя, день клонился к вечеру. Нас обоих – точнее сказать, нас троих – каким-то образом доставили в дом, где мы остановились. Доктор Р. вышел из соседней комнаты, где осматривал Айрис. Сжав мою руку, он попросил меня не волноваться и сообщил, что Айрис все еще без сознания. Как выяснилось, она упала в обморок во время этого проклятого языческого ритуала. Скорее всего, сказал доктор, это обычный солнечный удар. Позднее я узнал – в Дзенгасте принято считать, что людей, потерявших сознание во время обряда, „короновала Полуденница, навеки поместив между минутой и часом“.