Джемма Файлс – Экспериментальный фильм (страница 19)
– Дам тебе пенни, если скажешь, о чем думаешь, – улыбнулся Саймон, встретив мой взгляд.
– Не хочу попусту тратить твои деньги, – покачала я головой.
– Мои деньги, мне и решать, как их тратить.
– Ладно, ладно. Не удивительно, что мы вечно не можем вовремя выплатить налоги.
Мы уже выяснили, что в кинотеатрах Торонто не идет ни одного фильма, ради которого стоило бы два часа высидеть в кресле, и решили, что лучший вариант для сегодняшнего вечера – ассорти из суши-роллов и бобы эдамаме, в сопровождении легкого флирта. За этим должно было последовать все, что мы в эту неделю записали на PVR [10],– тоже неплохой способ скрасить часок-другой. Однако по дороге домой я обнаружила, что в мыслях упорно возвращаюсь к маме, с которой нам никак не удается друг друга понять. Причина этого непонимания была для меня очевидна. Каждая из нас абсолютно уверена, что лучше разбирается в жизни, в человеческих отношениях, в том, что нужно Кларку. И конечно, каждая из нас слишком хорошо знает, что нужно другой.
– Все, что я хочу, – чтобы она признала, что, возможно,
– Но ведь она желает добра Кларку, верно? И не ее вина, что она не представляет, что для него добро, а что зло. Как и все мы. Это неизведанная территория, по которой мы все передвигаемся на ощупь – и мы с тобой, и сам Кларк.
– Да…
– Вот видишь. – Повисла пауза. Струйка пара из носика чайника поднималась все выше. – Ты обижаешься на Ли, потому что она считает, что лучше знает, как воспитывать Кларка, верно? Постоянно требует, чтобы ты на него не давила. Говоря откровенно, по этому вопросу я склонен согласиться с ней. Кларк прежде всего ребенок, и об этом надо помнить. Для детей самоконтроль – серьезная проблема.
– Дети имеют обыкновение взрослеть. Кларк может остаться таким на всю жизнь.
– Он тоже повзрослеет. Возможно, медленнее, чем другие дети.
– Возможно?
– Откуда нам с тобой знать! Человек способен совершать резкие скачки в своем развитии. Он аутист, но это вовсе не значит, что он дурак. Одно тебе могу сказать точно – совершенно не важно, сколько времени займет этот процесс. Настанет день, когда он станет взрослым. А это означает, что ему придется жить в реальном мире, и с этим ничего не поделаешь.
– Все это верно. Но… – Я помедлила. – Мы не сможем быть рядом с ним всегда. Настанет день, когда мы уйдем. И мама тоже, еще раньше, чем мы. Он останется в этом мире совсем один.
– И что тебя пугает, Луиз? Думаешь, кроме нас его никто не будет любить? Да ты посмотри на него, какой он обаятельный.
– Он такой наивный.
– Ты говоришь так, словно это недостаток.
– Наивность может обернуться весьма серьезным недостатком. – В ответ Саймон лишь раздраженно вздохнул. – Скажи мне, что я не права, – взмолилась я.
– Не могу. Хотя ты действительно не права. Но лишь до определенной степени.
Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга, и каждый был уверен в своей правоте. Наконец чайник засвистел. Тогда я вздохнула, опустила глаза и подумала:
Так что мы пили чай, в основном молча, потом занялись уборкой, то есть собрали и водворили на место все те бесчисленные предметы, которые, по обыкновению, разбросал по всей квартире Кларк – футляры от DVD, игрушки, пластиковые стаканы, пустые контейнеры, в которых не было ничего, кроме крошек от чипсов. Когда я загружала посудомоечную машину, Саймон подошел и смущенно прочистил горло. Взглянув на него, я заметила, что он прячет что-то за спиной, и против воли улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.
– Ну, – произнес он, – я думал подарить тебе это в конце вечера. А потом решил, что будет неплохо поднять тебе настроение прямо сейчас.
– Спасибо, – промямлила я, тронутая и удивленная одновременно. Саймон редко дарил мне подарки без повода. Иногда я намекала, что мне нужна та или другая вещь, но когда он наконец понимал мои намеки, неизменно выяснялось, что я уже купила ее сама, и это обстоятельство, естественно, расхолаживало Саймона. Он вручил мне коробку, в которой я сразу узнала фирменную упаковку Amazon.
– Воздержись от догадок, – предупредил он,
– Ой.
– Серьезно. Думаю, ты сама поймешь – это стоит того, чтобы несколько секунд потерпеть.
Я послушно кивнула, открыла картонные клапаны коробки и извлекла нечто плоское, завернутое в пузырчатый пластик. Разорвав его, я увидела книгу, неожиданно старинную, в твердом переплете. Обложка обтянута зеленой тканью, корешок истрепался, страницы пожелтели. Такие тома, покрытые вековой пылью, обычно стоят на полках университетских библиотек. Название на обложке отсутствовало. Изумленная, я открыла книгу и отыскала титульный лист.
На нем была изображена огромная змея, которая обвивалась вокруг маленькой девочки, одетой в пышное платьице в викторианском стиле. На головах девочки и змея красовались маленькие короны, на заднем плане темнел густой лес. Надпись над картинкой сообщала «Дочь королевы змей». Ниже шли слова «Вендские сказки и легенды». Еще ниже, мелким шрифтом «Собраны и переведены миссис А. М. Уиткомб». В самом низу страницы, совсем крошечными буквами: «Под редакцией Чарльза Пеллетье, магистра искусств и кавалера ордена Британской империи». Взгляд мой скользнул на соседнюю, издательскую страницу. Она притягивала меня как магнит, хотя я точно знала, что прочту под знаком копирайт: 1925, Торонто, Фабер & Фабер.
– Прости, что книга в таком удручающем состоянии, – донесся до меня голос Саймона. – Пришлось купить изрядно потрепанную, другой нигде не нашлось. Продавец согласился отправить ее в Канаду срочной почтой. Но я решил, ты правильно сказала, это что-то вроде инвестиции. Вложение в проект, который может обернуться чем-то важным…
Саймон осекся, заметив наконец, что я не визжу от восторга, как он наверняка ожидал.
– Дорогая, неужели я ошибся? Неужели это не та книга?
– Нет, нет, это именно она. Потрясающий подарок. Я бы, конечно, рано или поздно сумела ее добыть, но то, что ты меня опередил… это потрясающе. Я тебе страшно благодарна.
– Мм, хорошо.
– Дело в том, что… – Вздохнув, я снова открыла книгу. – Когда мы встречались с Яном Маттеусом, я показала ему свою хрестоматию, ту, в которой отыскала историю о «Госпоже Полудня». И он указал на это, – я ткнула пальцем в знак копирайта.
– Дата? – уточнил Саймон.
Я молча кивнула. Он потер лоб руками и задумался.
– Послушай, это не значит, что твоя догадка неверна, – произнес он наконец. – Вполне вероятно, она сначала сняла фильм, а потом записала легенду, которая легла в его основу. Я понимаю, что книга вышла в свет уже после ее смерти, но, возможно, она никак не была с ней связана. Книга – детище этого Пеллетье…
– Не исключено, так оно и есть, но это ровным счетом ничего не меняет. – Я навалилась на стол, не без удовольствия ощущая, как его гранитный край впивается в кожу. Боль отвлекала от неприятных мыслей. – Мне нужно заключить с Национальным киноархивом контракт, получить от них деньги на исследование, причем заранее, а не после. А Маттеус, как ты сам прекрасно понимаешь, не будет тратить деньги на «вероятно». Это означает, что мне нужно найти другой источник финансирования, если только он существует в природе.
– Существует, – кивнул Саймон. – И ты его найдешь. Я в тебя верю.
Я проснулась в четыре тридцать утра.
Саймон громко храпел, завернувшись в одеяло; простыня под ним взмокла от пота. Как и Кларк, он обычно переживает во сне какие-то бурные события. В противоположность ему я раскрылась до пояса и ужасно замерзла. Каким-то образом я ухитрилась сунуть руку под голову и отлежать ее, перекрыв кровообращение; сейчас в онемевшую руку впивалось бесчисленное множество иголок. В комнате было темно, я ничего толком не видела, в воздухе расплывались круги и мерцающие спирали, напоминающие огромных червей. В горле у меня першило, пульс стучал как бешеный.
Неожиданно для себя я встала и протянула руку к выключателю. Щелчок – комнату залил свет, и я убедилась, что все в ней как прежде: в углах не таятся горбатые карлики с белыми глазами и зловещими ухмылками на тонких губах; из стен не торчат кинжалы; по потоку не ползают пауки. Я накинула халат и отыскала на ночном столике очки. На одном из стекол появилось жирное пятно; я протерла его полой халата и водрузила очки на нос. Теперь можно было смотреть не прищуриваясь. Взгляд мой упал на «Дочь королевы змей», все еще лежавшую на стеклянном обеденном столе.
Дрожа всем телом, я уселась на диван и взяла книгу. Мне отчаянно хотелось перечесть «Госпожу Полудня», но вместо этого я принялась изучать оглавление, напечатанное мелким выцветшим шрифтом. Тридцать названий, каждое кажется чуть более странным, чем предыдущее. «Почему люди сегодня умирают своей смертью», «Весной мы топим зиму», «Зеленый мальчик», «Она оботрет ваши ноги своими волосами», «Принц Червь сбрасывает двадцать шкур», «Горшки со свечами внутри», «Соловей-разбойник», «В сучках деревьев были глаза», «Железная миска», «Утонувшая собака», «Принцесса, в которой сидело сто зверей», «Никогда не доверяй старику с лягушачьим ртом».
– И придумают же люди такую ерунду, – бормотала я себе под нос, открывая послесловие Чарльза Пеллетье.